А потом она различает сами руки. Большие пальцы отрезаны. Один до самой ладони, другой до первого сустава. Раны зарубцевались, но шрамы не разгладились.

– Посмотри.

– Что… – начинает Анна, негромко, хотя фигура не подает виду, что слышит; Анна не понимает, человек ли это вообще. Лица не видно, его скрывает тень от дверного проема. Видны одни глаза. Они глядят на нее, бесстрашно.

– Его отпальцевали. Вот как теперь бывает, вот что они делают. Началось несколько лет назад. Когда крадут карту, вместе с ней забирают отпечаток пальца. Иногда оба пальца сразу, для верности. Пальцевание. Ты не знала?

Конечно, она знала. Слышала об этом, видела фотографии, но никогда по настоящему, как сейчас, своими глазами.

– Мне очень жаль.

– Чего? – говорит Карл, голос его дрожит. – Не ты же ему пальцы отрезала?

– Жаль его, – сказала она, и ей действительно жаль его, и Карла тоже. Потому что в нем бьются ярость и страх. И саму себя.

– Не стоит, – говорит Карл. – Ему было бы неприятно.

Она молча идет следом за ним. Они сворачивают с Корал стрит на главную улицу. Небо прозрачного голубого цвета, светлее чем в полдень, индейский полдень.

– Я кое что слышал, – наконец говорит он. – О твоем фантастическом принце.

– Что?

– Не так уж он добродетелен.

– Карл.

– Не знаю, понравится ли тебе это.

– Не узнаешь, пока не скажешь, – говорит она, пытаясь подражать его шутливому тону, который ей нравится. Он вымученно улыбается.

– Насчет цветочного кода. Того, что спрятан в цветах.

– «Асфодель 9»

– Да без разницы. Я слышал, есть еще один, он что то добавил позднее. Говорят, продал его в тридцать стран. Та же хрень.

– Какая хрень? – спрашивает она, но уже почти понимает. Она слишком хорошо знает, как думают люди, слышала их тревожные истории.

Нелепые и мрачные готические тени богатства и славы.

– Те, что прячутся не в цветах. В людях. – Он замолкает, метко плюет в канаву, шагает дальше. – Номер банковского счета у тебя в ногтях. Химические формулы у меня в печени. Что угодно. И знать не знаешь. Очень полезно. Я даже про себя не могу сказать наверняка.

Она смеется – неуверенно.

– Карл, если ты в это веришь…

– Я не сказал, что верю, – угрюмо отвечает он. – Я говорю, что так люди говорят.

– Люди чего только не говорят.

– И временами оказываются правы. Случаются штуки и похуже. И это еще не все.

– Ох, избавь меня…

– Нет, слушай, – говорит он горячо, почти умоляюще, и она слушает, потому что все слушают; потому что все хотят слышать. Потому что, в конце концов, это может быть правдой. Это может быть полезно. – Этот код, как там он его назвал. Проходит двадцать лет, и носители умирают. Подыхают, как мухи, по всему миру. У них находят какую то форму рака.

– Какую форму?

– Редкую, не знаю. Рак ногтей. Я не говорю, что это правда, я просто рассказываю. Лично у меня мурашки по телу.

– Больше похоже на бред.

– Да что с тобой такое? В любом случае, за это его не посадят. Он просто будет платить компенсации, пока в один прекрасный день все не позабудут, за что он платит.

Будущее время. Она удивленно моргает.

– Ему предъявили обвинения?

– Пока нет. Я слышал, готовится гражданский иск в Японии. Четыре смерти. Правительственные юристы возятся с ним пару лет. И держат рот на замке.

Они подходят к бару и останавливаются.

– Что может случиться, – спрашивает она, – если это правда?

– Ничего, если он способен с этим жить.