Девочка не двигается, лицо вытянулось бледной удивленной буквой О. На ней желтый пушистый свитер, она в нем кажется очень хрупкой. До нее тридцать футов, двадцать, и тут Анна бьет по тормозам.

Колеса скользят, теряют опору. Гравий хлещет по железу, как ливень – хашшш. На долгую секунду время замирает, а машина совсем выходит из под контроля. Земля идет кругом. Автомобиль уже надвигается на девочку, и та поднимает руку. Удара Анна не чувствует. Проходит еще секунда, прежде чем она понимает, что машина остановилась.

– Ты цела? – кричит она из машины, борясь с ремнем безопасности, но девочка лишь безмолвно смотрит на нее в ветровое стекло. – Ты цела? – снова спрашивает Анна, и на сей раз девочка кивает.

– Уверена?

– Да.

– Ты ранена?

– Нет. – Девочка ободряюще улыбается. Улыбка вянет, когда Анна вылезает и прислоняется к машине. – Нет, правда. Смотрите, – И поднимает обе руки ладонями вверх. – Видите? Крови нет.

– О господи. – Анна садится удобнее. Капот под ней горячий, холодный воздух обдувает кожу. Наползает туман, и Анна содрогается, глядя, как он собирается вокруг, словно толпа на место преступления.

– Что с вами?

– Что? – Она поворачивается к девочке, вглядывается, вгляделась. Та кажется старше, чем вначале, слишком хрупкая для ребенка восьми лет, может, девяти. Ногти подстрижены очень коротко, болезненно аккуратно. Волосы слишком светлые для шатенки, слишком тусклые для блондинки, но такие же красивые. Пряди спадают на озадаченное лицо.

– Что с вами? Вам плохо?

– Все хорошо.

– Вам холодно? – говорит девочка, слишком серьезно, и Анна понимает, что так и есть, ее трясет, и неожиданно смущается перед ребенком, внимательным и заботливым, которого она едва не сбила.

– Подожди. – Она возвращается в машину. Ее зимнее пальто валяется сзади, между сиденьями, где портфель с компьютером, и она достает пальто, надевает и застегивает на все пуговицы поверх дорогой неуместной одежды для службы. – Так лучше, – говорит она и ободряюще улыбается, и девочка улыбается в ответ, но глаза у нее тревожные.

– Я нечаянно вышла на дорогу.

– Это я виновата, не смотрела вперед. Не думала, что тут кто нибудь есть. Ты уверена, что с тобой…

– Все нормально, – скучно говорит девочка. А потом, будто убедившись, что ни в чем не виновата, продолжает: – Я услышала, что вы подъезжаете, и подумала, что это газонокосилка. Но вы ничего не сказали по японски. Обычно тут никого не бывает, одни газонокосильщики. Они иногда выезжают на дорогу и переворачиваются, потому что гравий, он попадает в машину, и она начинает говорить по японски. Вы знаете что нибудь по японски? Я могу сказать «спасибо», «прилив» и два вида сырой рыбы. Когда они разворачиваются, можно им помогать, и тогда они говорят по японски «большое спасибо». Так здорово. Мне нравится. Ваша машина по звуку на них похожа. Только не разговаривает, конечно. – Она переводит дух. – Как вас зовут?

– Анна.

– Я Мюриет.

– Мюриет. Откуда это имя?

– Не знаю. – Девочка прячет руки.

– Оно тебе не нравится? Красивое.

– Нет.

– Прекрасное.

– Нет, не прекрасное, – тихо говорит Мюриет. И затем, от зависти смутившись: – Мне нравятся ваши волосы.

И в глубине души Анна рада голосу и личику, что так подходят друг другу. Девочка наконец становится похожа на ребенка, а сама Анна в сравнении с ней кажется старше. Лучше.

– Ну и зря. Когда я просыпаюсь, они выглядят вот так. – Она ерошит локоны, и девочка почти смеется.