– Нет.

– Правда.

– Но я вам не верю. – Теперь Мюриет глядит на нее с любопытством, глаза яркие и зеленые. – Вы здесь не работаете, правда? Вы нарушитель границы?

– Нет.

– Ох. Натан встретил одного как то раз. Меня не было, я болела и не видела.

– Я приехала повидаться с мистером Лоу, – говорит Анна, и девочка кивает и отворачивается, будто мистер Лоу – самая скучная в мире вещь.

– Зачем он вам?

– Для работы. Я налоговый инспектор. Ты знаешь, что это такое?

– Конечно. К нам приезжал один. У нас много разных людей бывает. Вы не похожи на налогового инспектора.

– А на кого похож налоговый инспектор? – Мюриет скорчила рожицу в гримасу боли, жалости и веселья.

– На мистера Катлера. Главного садовника. Он не обрадуется, когда увидит, что вы сделали с его газоном, вот.

Они обе оглядываются. Колея рассекает дорогу и бордюр, полоса в двадцать футов. Анна чувствует запах паленой резины. Ругается сквозь зубы, грязно, как Карл, а потом вспоминает, что рядом ребенок, одергивает себя.

– Натан говорит, мистер Катлер служил в армии. Он всегда в костюме, даже когда листья сгребает. Мы хотим узнать, нет ли у него парабеллума.

– Пара?..

– Пистолета. Как у антрастеров . – Девочка оглядывает ее, будто засомневалась. – Телохранители такие.

– Ты дружишь с Натаном Лоу? – спрашивает Анна, пытаясь не думать о мистере Катлере и об антрастерах, кто бы они ни были, и девочка кивает.

– Мы учимся в домашней школе. Я здесь не живу, – неохотно добавляет она, – Мои родители работают в «СофтМарк». Натан хотел, чтобы я училась вместе с ним. Мы сто лет дружим. У нас лучшие учителя. Только для нас. А сейчас декабрь, в декабре нам не преподают. Мы только домашние задания делаем. – Она смотрит на Анну. – У вас машина будет работать?

– Не знаю. – Эта мысль еще не приходила ей в голову. А за ней возвращается и другая, потерянное воспоминание.

– Если она заведется, подвезете меня? Я хотела найти Натана.

– Если я тебя подвезу, окажешь мне услугу? Покажешь, где дом?

– Конечно. Нам все равно в ту сторону. – Мюриет уже открывает дверь и забирается внутрь. Подтягивает ремень безопасности.

Анна садится за руль.

– Ладно. Куда ехать?

Мюриет машет рукой вперед.

– А потом вокруг озера. Там такой пляж. Надо повернуть. Я скажу, когда.

Мотор заводится легко. В зеркале тормозной след уменьшается. Некоторое время Мюриет молчит, машина слушается, и Анна расслабляется в привычной рутине вождения. Как будто ничего не случилось, как будто лебеди и угроза столкновения просто померещились. Если не считать девочку на пассажирском сиденье, что хватается за все подряд – окно, ремень безопасности, радиоприемник.

– Не ерзай, – говорит Анна, и Мюриет слушается, прислоняется головой к двери. Лет двадцать пять прошло с тех пор, как я была в ее возрасте, думает Анна. Осторожная девочка на замерзшей речной заводи смотрит на конькобежцев. Четверть века, добавляет она про себя и удивляется: как грандиозно звучат эти слова, когда говоришь о себе. Интересно, на что она могла потратить такое впечатляющее количество времени.

Правда, она знает. Она стала инспектором, наблюдателем. Всегда наблюдала за другими, за собой – никогда. Потратила жизнь на чужие жизни, сотни людей прошли мимо нее. Мне столько лет, что я могла быть матерью этой девочке. Я почти даже слишком стара, думает она. И ее сердце переворачивается во мраке плоти.

– Здесь!

– Что? Что?

– Здесь, мы сейчас проедем! – Но Анна успевает свернуть на маленькую дорожку, гравий не такой ровный, деревья не столь ухоженные, а там, где спускаются к берегу озера, – почти дикие.