Три часа. Свет меркнет. Она кладет книгу и идет наверх. В ванной торопливо раздевается и залезает под душ, долго стоит, впитывая тепло, нежась под струями, вода обвивает ее и стекает по рукам и животу, мир исчезает, испаряется. В саду снаружи играют дети, она слышит их, но не видит. Снег!  Тоненький голос кричит снова и снова, хотя много дней нет ничего, кроме мороза. Снег! Снег!

Она выключает воду, мокрая бредет к зеркалу, протирает стекло. Бледная кожа. Нужно подстричься. Лицо расслаблено, выглядит как обычно. Так, будто Анна не расслышала вопрос, но слишком горда, чтобы переспрашивать.

Приглашение от Джона Лоу ждет внизу, нераспечатанное. Анне не нужно его читать. Когда оно пришло, она почувствовала его плотность, и пришла в замешательство от необходимости его читать. Она подержала его против света. А сегодня Новый год, такой день не забудешь. Через несколько часов – новогодняя ночь. Пожалуй, есть еще время приготовиться.

Она заплетает волосы.

Она выходит из машины, воздух теплый. Январь, самый холодный месяц в Лондоне, середина зимы даже в этом веке перемены климата, но здесь апрель. Она проехала всего двенадцать миль по городу, но будто вышла из самолета, который всю ночь летел на юг.

Она думает об этом, вдохнув первый раз, и второй раз вдыхает глубже. Ее не так уж часто удивляют деньги. Она много думала об этом, о множестве способов, какими люди пытаются установить дистанцию между собой и миром. И все таки теперь они ее удивляют, даже слегка шокируют, слегка, будто что то здесь неправильно, и она думает, так ли это, и почему.

Это всего лишь технология, думает она. Через год все перестанут удивляться, через пять никто не заметит. На самом деле есть в этом что то дешевое, старомодное ярмарочное надувательство. Удивительный Парниковый Эффект Джона Лоу. Фальшивое и очаровательное, как хорошие духи. Она снова вдыхает, с сомнением пробуя воздух, его запах сырой земли и оттепели.

Запах, как доказательство. Будто деньги могут сделать что угодно, изменить все, к чему прикасаются. Как Мидас, думает она. Царь, который превратил мир в золото. Золото, которое превратило короля. Может, в этом и заключается правда денег, хотя она никогда в это не верила. Совсем иное она видит в собственном мире, где люди меняются, но все таки живут с неподатливыми сердцами, оставаясь сами собой. Не превращаются в золото. Где зима, несмотря ни на что, остается зимой.

Там и тут в поместье она различает фонари, мерцание пламени, группки гостей, голоса и смех. За последним поворотом дороги стоит дом, в пятнах света, внутри мечутся длинные подвижные тени. Река очерчена фонарями и их отражениями. У пристани корабли, дюжина или больше, в разноцветных огнях иллюминации.

Она останавливается там, где дорога выходит на полукруглую гравийную площадку. Сзади и впереди машины, прекрасные в своем роде экземпляры, все во много раз дороже, чем ее собственная. Обычно она не трудилась замечать такие вещи – это не особо занимало ее мысли, – но сегодня они бросаются в глаза. Невозможно не видеть, что эти средства передвижения – скульптурные символы роскоши, лакированные, хромированные, в тусклом сиянии – всегда будут вне ее досягаемости.

Ей никогда не нравились машины.

Он совсем не такой, как ты,  сказал Лоренс, много недель назад. И хотя Анна больше не уверена, что он был прав в том смысле, который подразумевал, все таки это правда, в самом земном смысле. В отношении собственности. Теперь она это видит. Машины явились мягким напоминанием, невысказанным соглашением, что она не является частью мира Лоу. Она здесь чужая.

Никто не паркует автомобили. Владельцы стоят, подобно Анне, облокотившись на крыши, или ждут в освещенном уединении салонов. Фигуры в униформе движутся вдоль вереницы машин, учтиво склоняются к дверцам. Анна не различает, есть ли у них оружие. Она нагибается в машину, ищет свою пригласительную карту, доказательство того, что она здесь своя.