– Видел, и еще знал, что с ним будет, если я сдамся. С ним и с бесчисленным множеством других. Я никогда не хотел никому навредить, я думал, что смогу дать им что то…

– Ох, не надо. А как же «Пандора»? Каково было бесчисленному множеству других?

– Анна, это было давным давно, я был ребенком…

– Как Натан, – говорит она. – Ребенком, как Натан. – И видит, как он сгибается.

– Я пытаюсь делать все правильно…

– Правильно? Кто дал вам право решать, что правильно?

– Никто. Анна, не надо так…

– А как насчет права знать? Это для вас недостаточно правильно?

– Это не поможет. Только все осложнит. Это бизнес, а не политика. Да что я, по вашему, должен сделать, что я должен сказать? «Простите, я ошибся. Пожалуйста, не волнуйтесь. Помните, что ваши сбережения всегда будут в безопасности в „СофтМарк“ и что новый миллениум в действии». Деньги – это доверие, Анна, вот и все. Разрушьте его – и у вас ничего не останется.

– Не обязательно так. – Она качает головой, пытаясь избавиться от этого, отгоняя его вместе с его уверенностью, хотя уже устала. Лучше бы они оба прекратили. – Что то нечисто, я знала, но не наверняка. Не позволяла себе узнать. Я подумать не могла, что вы будете настолько глупы, сделаете что нибудь настолько…

Он встает, словно больше не может сидеть рядом с ней.

– Прошу вас. Еще ничего не случилось. Ничего определенного. Пока нечего бояться.

– Почему вы не сказали мне?

– Я не знал, могу ли вам доверять. – Он стоит рядом, не прикасаясь к ней. – Я думал, что могу, но не был уверен. Я и сейчас не знаю, Анна.

– Что?

– Я могу вам доверять?

Ей понадобилось некоторое время, чтобы это обдумать. Минута, чтобы заставить себя рассмеяться. Гнев ее превратился в тупую боль.

– В чем дело? – говорит Джон и прикасается к ней, проводит по плечу, по шее.

– Смешно. Все то время, что я знаю вас, я спрашиваю себя о том же самом. Может, это неправильный вопрос.

– Какой?

– Могу ли я доверять вам.

Она встает. Краем глаза видит Джона. Ей страшно, будто в своем замешательстве он станет ее удерживать. Засунет ее в одну из этих бесчисленных коробок с подарками. Она внезапно понимает, насколько он крупнее ее, как она одинока всякий раз рядом с ним, как они оба всегда одиноки вместе. И как бы там ни было, думает она, опасность – во мне.

– Что вы делаете?

– Мне пора.

– Почему? – спрашивает он. И потом: – Не уходите так.

Она кладет ладонь ему на щеку. Он не закрывает глаза, как сделала бы она сама. Она держит ладонью его лицо, будто может его запомнить. Но он так не похож на себя – потерянный и пристыженный – таким она не хочет его запоминать.

– Спасибо.

– За что?

– За все.

– Анна, – говорит он, будто просит о чем то, хотя она понятия не имеет, о чем, и думает, знает ли он. Позднее ей приходит в голову, что всего лишь о молчании. Она подходит к двери, и он снова произносит ее имя, и тогда она уходит, быстро, не оглядываясь, под сводами Эрит Рич, вниз по лестницам, где ее вели, мимо комнат, полных смеха и праздных откровений, мимо дворов, где скрывались влюбленные, мимо ворчащей воды, коридоров со стенами Миро, в кармане письмо – точно оружие, подвижные длинные тени толпы, мальчики в белых перчатках ждут, в машине тепло и темно, как в голове. И крадется настойчивый, неизгладимый, вслед за ней по ночному городу крадется запах пороха, что всегда был для Анны запахом листопада, падения, и после этой ночи навсегда им останется.