Поднимает глаза и встречает его внимательный взгляд. Он изучает ее лицо – как всегда – напряженно, будто может разглядеть в ней что то неизвестное ей самой, и она отводит глаза, как всегда, – так ей мерещится. Комната больше, чем кажется, судя по эху; границы склада теряются в тени, пыль смягчает ландшафт развалин.

– Я здесь, – повторяет она. – Но где же я? – И он смеется, проследив за ее взглядом.

– По правде говоря, я сам не знаю. Я здесь довольно давно не был. Я бы отважился предположить, что это место, куда попадают подарки.

– Подарки?

– От людей – ну, знаете. От корпораций. Правительств. И всякие веши, которые Аннели для нас покупает. Она покупала кучу вещей, когда мы только поженились. Теперь меньше. – Его лицо слегка осунулось. Он поворачивается к ней. – Я рад, что вы пришли. Я думал о вас. Как вы?

– Прекрасно. – Она обходит коробку, на которой он сидел с сыном.

– Хорошо. – Ему уже снова не терпится поговорить. – Хорошо. Я хотел вам сказать, что мне звонили.

– Что?

– Послание. От вашей матери.

– А. – Она садится, вытягивает ноги. Усталость наваливается на нее, будто вечер уже затянулся до глубокой ночи. На мгновение, как дежа вю, у нее опять возникает чувство, что она посторонняя в чужом месте со странными законами.

Как путешественник в старых историях, подумала она. Попавший к феям. Несчастливый гость.

– Я не знала, что она собирается звонить. Она не говорила мне.

– Ничего. – Он медлит. – Она производит впечатление.

– Это один из способов ее описать, я полагаю.

– Вы очень разные.

– Спасибо.

– Я не имел в виду ничего такого. Вы сами это однажды сказали. – Он опять мнется. – Она сказала, у вас есть для меня письмо?

– Она так сказала?

– Что то насчет вашей сестры и кредита.

– Я не хочу брать ваши деньги, – тихо говорит она, будто себе самой.

– Вы уверены?

– Да.

– На самом деле, это не проблема, – страстно, торопясь, прощая ей обиду, – не нужно сейчас ничего говорить, я буду рад, мне это ничего не стоит…

– Я не хочу ваших денег, Джон.

– Хорошо, – говорит он и обрывает себя. – Ладно.

Молчание висит между ними, густое, как пыль, и она уже еле выдерживает его, и тогда первым его нарушает Джон.

– Все это много для меня значило. – Он снова улыбается, уже не ей, а вещам вокруг, чертогам и башням из коробок. – И для Натана тоже. Всего побольше, вот чего он хочет. Он никогда ни в чем не нуждался, но все равно вечно беспокоится. Все становится ничем. – Вновь выжидательная пауза, напряженная, он уже отыскивает предлог нарушить ее снова. – Даже будь я на десять лет моложе, не поверил бы, что вы можете отказаться от такого предложения.

– Вы очень близки, – говорит она и радуется, когда он умолкает. Смотрит на нее, сбитый с толку.

– Кто?

– Вы с Натаном.

– Да. Мы близки, да.

– Он для вас много значит.

– Он значит для меня все, Анна…

– Зря вы ему рассказали про код. – И она ждет, пока он ответит.

– Так вы знаете, – говорит он, наконец, почти, – думает Анна позднее, – почти с облегчением. – Я сомневался. Когда вы?..

– Ох, Джон. Это ведь не важно, правда?

– Для меня. – Он садится напротив нее. Доска все еще лежит между ними. – Это важно для меня. Что вы будете делать?

– Я не знаю.