До утра она лежит без сна и слушает гул самолетов. Ее мысли приспособились к графикам полетов. Каждые полчаса или час она замирает: будто что то открывается, будто медленно расступается небо. Всякий раз, когда звук затихает, тихо рокочет шоссе: усыпляюще, как прибой. До аэропорта меньше двух миль. Она перестала замечать его несколько лет назад, и эти звуки приходят к ней теперь, как воспоминания. Они напоминают ей не Джона, не ее саму, не то, что они оба делали, не кто кого обидел, – они напоминают ей о других. О миллионах людей, ей никогда не встретить их всех, больше доходов и потерь, чем поместится, в чьих угодно мыслях. Бесчисленные жизни.

Жизни, ее коснувшиеся, дальше идут без нее. Ева присылает загадочный букет, через два дня звонит Марта, подавленная благодарностью, говорит спасибо: и Анна принимает благодарность и новость, что Мартины долги уплачены сполна, с тенью вины, но без особого гнева или удивления. Новость, что Карл получил повышение раньше нее, неожиданна – февральским утром его лицо лучится блаженством, – но интриги Налоговой так далеки, и провал оставляет лишь странное облегчение, будто на ней ослабили хватку, которую она никогда полностью не осознавала.

Она встречается с Лоренсом только весной, в ресторанчике к востоку от Эйнджел. Он молчаливее обычного. В тот момент она думает, ему неловко, что не извинился еще раз, и лишь на следующее утро вспоминает, что говорила только она сама. Лоренс терпеливо слушает, еда остывает на тарелках, его живые глаза следят за ней, она говорит и говорит, не говоря ничего, благодарная больше, чем может позволить себе признать, – за то, что он ни о чем не спрашивает.

А в апреле она звонит Тунде Финчу. Все эти месяцы хранит его карточку, удачно забытую в кармане, но выкинуть из головы мысли о нем гораздо труднее. В итоге она оставляет ему сообщение, отвлекая себя, чтобы сделать это, наполовину надеясь, что он не ответит, но он перезванивает, не проходит и часа. Голос его настойчив и нетерпелив.

Их встреча – не по сезону теплый вечер под проливным дождем, каждая улица пахнет мокрой псиной, – приносит меньше, чем оба надеялись. Он как то ссохся, думает Анна. У него жалкий вид, будто Эрит Рич придавал ему какое то достоинство, которого Финч лишен в реальном мире. Корка экземы покрывает его шею с одной стороны, до самых волос, и он трет и трогает ее во время разговора, будто на удачу. Натянуто беседуя, они идут вдоль реки от Тауэра к Нидли.

– Он вам нравится, – говорит Тунде, Темза у него за плечом сворачивает к морю, и если Анна смотрит туда слишком часто, ей кажется, что они идут назад, как в дурном сне.

– Почему бы и нет?

– Ни почему. Мне он тоже нравится. – Она замедляет шаг.

– Правда? – спрашивает она, и он улыбается, но на этот раз еле заметно. Не такой симпатичный, как раньше.

– Ладно. Вы меня поймали. Но я уважаю его. Я восхищаюсь его талантом. Вы знаете, в пятидесятых первые компьютерные программисты играли в игру под названием «Ядерные войны» . Понимаете, они создавали организмы из чисел. А потом смотрели, который из них сумеет захватить компьютер. Вот так появились вирусы. Вот что делали те первые программисты, просто сами об этом не знали. СофтГолд тоже вирус, ручной вирус. Мистер Лоу играет в «Ядерные войны» довольно давно, он одержал череду побед. Восхитительных побед, но никто не выигрывает вечно. Такого никто не допустит. Это противоречит структуре общества. Я не из тех, кто хочет сделать ему больно.

– А кто хочет? Вы знаете? – спрашивает она, и он качает головой – может, просто не хочет отвечать, и уличные фонари позади него увиты железной лозой и жуткими рыбами.

– Помните Билла Гейтса? «Я жду спада». Вот что ему пришлось сказать о провале. Он знал, что, в конце концов, это случается с каждым.