В этот раз, судя по раскладу оперативника, ей светило намного больше, чем тогда. Перспектива женской колонии в Пановке или Козловке, о которых она слышала в изоляторе, ее совсем не прельщала. Она понимала, что там будет, если все пойдет по худшему сценарию. Холодок ужаса медленно прошел по ее лопаткам и охватил все тело. От ледяного страха занемели ноги. Анна почувствовала, что теряет сознание и инстинктивно схватилась за край стола.

Я протянул ей стакан воды, и она выпила сразу весь.

— У меня есть шансы? — совсем другим тоном заговорила Ким.

Я кивнул.

— Ладно, вынуждена поверить, мне ничего другого не остается. Записывайте, — выдохнула она.

— Вот и хорошо, — подбодрил я. — Вы умная женщина, это сразу видно. Сейчас вы пойдете с сотрудником и расскажете следователю все, что вам известно по этому случаю. Советую ничего не скрывать, ибо маленькая ложь вызывает большое недоверие. Вы прекрасно знаете, чем это может закончиться.

Старостин вывел Ким из кабинета. Она обернулась у двери и произнесла:

— Не закрывайте меня, прошу вас. Моей вины в смерти вашего сотрудника нет. Я просто передала ему то, о чем попросил меня муж. Я не знала, что они готовили аварию. Я за него отвечать не хочу. Я вам могу пригодиться, я много знаю.

— Хорошо, Ким, хорошо, — успокоил ее я. — Мы еще с вами встретимся и обсудим все.

Они вышли. Оставшийся чистым на столе лист постановления об аресте вновь напомнил мне об Агафонове.

Раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал голос телефонистки:

— Соединяю с Москвой!

Разговор с Москвой был тяжелым. Мне, уже в который раз за эти два дня, пришлось подробно докладывать обстоятельства произошедшего ДТП.

Сотрудник главного управления уголовного розыска то ли плохо слышал меня, то ли не понимал, о чем я говорю, но постоянно перебивал, пытаясь уточнять какие-то ему одному важные моменты. Эти постоянные вопросы казались лишенными смысла и просто выводили из равновесия. Меня как будто ловили на каких-то противоречиях.

— Анатолий Иванович! Я вам об этом уже дважды рассказывал, вы плохо слышите меня? Что конкретно вам непонятно, и что я должен еще раз повторить? — стараясь говорить спокойнее, спрашивал я.

— Постойте, постойте, Анатолий Иванович! Я уже вчера отправил шифровку на ваш адрес, в которой все досконально изложил. Неужели вас не ознакомили? Или что-то еще непонятно?

Я чувствовал, что выхожу из себя, и поэтому, воспользовавшись паузой в разговоре, сделал несколько глотков воды.

— Абрамов! Мы вчера вечером получили копию оперативного сообщения КГБ, в котором содержится информация о готовящемся на вас покушении. Насколько мне известно, они информировали вас об этом лично? Как вы отреагировали, какие меры предосторожности вами предприняты?

— Анатолий Иванович! Вы абсолютно правы. Я был проинформирован, но в этой бумаге, если вы ее внимательно прочли, говорится о покушении на меня лично, а не на моих сотрудников. Что я мог предпринять по этой информации? Да ничего! Просто стал более внимательно относиться к своей безопасности. У меня, вы знаете, шесть машин, и все они в разъездах. В каждой машине по четыре сотрудника. Теперь что нам всем — сидеть безвылазно в городе? Тогда прошу вас, скажите, как нам работать, когда все фигуранты и техника разбросаны по всему Казахстану?

— Виктор Николаевич! Успокойтесь, не надо горячиться. Вы правы, надо работать и возвращать машины. Но нужно соблюдать осторожность, беречь людей! Если бы вы предупредили водителя, я думаю, что ДТП можно было бы избежать.

— Извините меня, но я с вами не согласен. Я вчера лично разговаривал с водителем. Лапина я знаю много лет, он очень опытный водитель и не раз был в различных передрягах.