|
Страдал ли я? Призрак осуждал меня. Высокий мужчина за ее спиной, но она его не чувствовала. Что это было, что невольно тянуло меня к ней? Что-то настолько ужасное, что ложилось тенью на все ее существование. И сейчас она это остро чувствовала. Отнять жизнь. Я содрогнулся. Под ее взглядом я не мог пошевелиться. Отнимать жизнь снова и снова. Мимо прошмыгнули с медицинским оборудованием. Из открытой парадной двери тянуло холодом. Показалась Жасмин. Призрак не шелохнулся. На усыпанной гравием дороге аллеи тени ветвей пеканов, переплетаясь, рисовали узоры, в которых мне чудилось послание Лорда Вселенной. Но о чем? – Иди ко мне, – сказал я Ровен. Жизнь, основанная на страдании, на искуплении. Я не мог это вынести, я должен был при-коснуться к ней, защитить, спасти. Я обнял ее, мою Молящую о Прощении богиню, покрывая поцелуями ее щеки, а потом це-луя в губы. Я больше не волновался о Моне. – Ты не понимаешь, – прошептала она. В обжигающий миг я увидел больничную палату, пыточную камеру, полную машин и пульсирующих цифр. Блестящие пластиковые пакеты, исте-кающие в свисающие трубки и всхлипывающую Мону, так же, как она всхлипывала сейчас. И Ровен, стоящую в дверном проеме, готовую применить свою силу, готовую убить. – Да, я вижу, – сказал я. – Но было не время, она хотела вернуться к Квинну. Я шептал ей в ухо. – Да. – В ее голосе зазвенели слезы. – Я напугала ее. Ты видишь. Она поняла, что я хотела сделать. У меня была возможность, при вскрытии это выглядело бы как инсульт, просто ин-сульт, но она поняла! Я почти… Я ужаснула ее. И… Я сжал ее так крепко, что закончился воздух. Я сцеловывал ее слезы. О, как бы мне хотелось быть святым. Священником, который ждал ее сейчас у машины и делал вид, что не замечает, что мы целуемся. Что? Поцелуй? Смертный поцелуй? Я поцеловал ее снова. Смертное проявление любви, смешавшееся с изнуряющим желанием ее крови, не ее смерти, нет, мой Бог, нет, но только струйки крови, чтобы знать. Кто эта Ровен Мэйфейр? Голова кружилась. Призрак за ее спиной глазел на меня так, будто приоткрыл дверь в Преисподнюю и ждал, когда силы ада обратятся против меня. – Можно ли понять, какой момент считать подходящим? – спросил я. – Вот о чем тебе сле-дует подумать. Поэтому теперь Мона с Квинном. Коварный эвфемизм, вонзаемый мной в спину той, которая знает в эвфемизмах толк и не без причины. Я целую ее жестко, жадно, чувствуя, как расслабляется ее тело, как на одно восхи-тительное мгновение она прижимается ко мне, а потом между нами пробегают ледяные струи, потому что она отстраняется. Она спешит вниз по ступеням, я едва слышу стук ее каблучков. Отец Кевин ждет ее, приоткрыв дверь машины. Уже включена сирена скорой помощи. Она поворачивается и смотрит на меня, а потом махает рукой. Такой многообещающий, неожиданный жест. Мое сердце едва умещается в грудной клет-ке, его стук кажется мне оглушительным. Нет, моя дорогая. Не ты убила ее. Это сделал я. Я ее убийца. Я виновен. А она снова всхлипывает. Призрак об этом знает. Глава 5 Никто из смертных в доме не мог слышать всхлипов Моны. Их приглушали толстые стены. Между тем стол в столовой был уже накрыт и сервирован к ужину, а Жасмин спрашивала, не присоединимся ли мы с Квинном к Нэшу и Томми. Я ответил ей: "Нет, мы не покинем Мо-ну", – что она и сама знала. Я просил позвать Синди, медсестру, в услугах которой мы на самом деле не нуждались, и убрать куда-нибудь кислородный бак и медикаменты. (На самом деле прекрасная леди произносит ее имя, как "Сынди", и мы с этого момента бу-дем называть ее также). Я прошел в гостиную, пытаясь собраться с мыслями. Даже запах духов на моих пальцах волновал меня. Я обязан был собраться. |
