– Жить означает смеяться в лицо смерти и ее косы.

Найджел отправился на велосипеде – понятия не имею куда. Надеюсь, не прямиком к Кастельну. Хотя это значительно облегчило бы этот день для всех нас.

Остается один Лэнс. Он сидит на той же лавочке, где недавно сидели мы с Надей. Он держит локти на коленях и наблюдает, как мужчины в берете играют в петанк. Металлические шарики громко стукаются друг о друга. Мужчины серьезно и тщательно продумывают каждый свой шаг, словно играют не в петанк, а в шахматы.

– Ку-ку, – говорю я, опускаясь рядом с ним.

В руках у Лэнса – батончик гранолы. Голуби обратили на это внимание и принялись расхаживать перед ним, как участницы конкурса красоты, выпячивая грудь и красуясь переливающимися на солнце перышками. Они и правда хороши собой.

– Ку-ку, – отвечает он и кидает голубям кусок батончика.

Наклоняю голову, чтобы прочесть, что написано на упаковке. Что-то на английском, с содержанием огромного количества протеина, клетчатки и бодрости. Наверное, что-то из дома, что для него положила Лекси. А бедные голуби даже не догадываются…

– Как ты? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами. Лэнс – не из тех, кто с легкостью делится своими чувствами.

Пока мы наблюдаем за птицами, я обдумываю, как лучше всего задать ему мучающий меня вопрос. Наконец я сдаюсь и просто говорю:

– «Чего хотел бы Дом»?

Лэнс фыркает.

– Зато все посмеялись, да?

Да, смех – лучшее лекарство. Хотя в глубине души я в восторге – и в ужасе – от того, что все хотят продолжить тур.

Лэнс говорит:

– Папе было плевать и на велосипеды, и на Францию. Прости, Сэйди. Но он пошел на это ради мамы и ради тебя, так что почему бы и нет? Может, он и правда хотел бы, чтобы мы продолжали.

– Он был здесь ради своей семьи, – говорю я. – Ради тебя.

Лэнс снова фыркает, затем внезапно улыбается.

– Нужно, наверное, что-то устроить, да? Поминки? Можем заехать в паб и поднять по стаканчику за моего старика? Как тут называются пабы?

– Пабы, – говорю я. – Бары, бистро, брассери, винные бары, клубы…

Лэнс достает из кармана расписание на сегодня и изучает мятый листок.

Меня трогает, что он держал его при себе. Он тыкает пальцем в остановку в середине дня.

– Кайф! Еще одна винодельня. Молодец, Сэйди. Теперь понятно, почему ты так хотела этим заниматься. Это намного приятнее работы в офисе. А вот некоторые трудятся каждый день с девяти до пяти.

Это была попытка пошутить?

Насколько я помню, рабочий день Лэнса начинается примерно, когда люди собираются на бранч. Затем он устраивает кофе-брейк, после чего объявляет, что уходит на обед пораньше, обедает невероятно долго и размеренно, как настоящий француз, и уходит из офиса до пяти.

С другой стороны, Лэнс занимается тем, чем я ни за что не хотела бы заниматься. Дружеское общение. Деловые вечеринки. Беседы на поле для гольфа. Не удивительно, что он приходит поздно и уходит рано.

Мысли об офисе заставляют меня вспомнить бывшего. Милый, скучный Ал Вестон. Интересно, нашел ли он новую девушку? Интересно, знает ли он о Доме? Тут до меня доходит.

– Дебора! – восклицаю я. – Ей кто-нибудь сказал?

Собираюсь встать и позвонить ассистентке Дома. Затем вспоминаю о времени и соображаю, что она, наверное, сейчас спит или же сидит у ноутбука в ожидании нового письма от Дома.

Лэнс усмехается.

– Папиной офисной жене? Она и так знает. Наверняка почувствовала, что во вселенной что-то изменилось, или у нее стояло на это оповещение.

– Веди себя хорошо, – говорю я.

– Есть, – говорит он, рисуя в воздухе очередную галочку для списка «Лэнс, веди себя хорошо».