– Скорее всего, у детектива появятся новые вопросы. Он хочет, чтобы все оставались доступными – во Франции и, в идеале, в этом департаменте.

Надя хлопает в ладоши.

– Прекрасно. Наш тур не выходит за пределы департаменты Восточных Пиренеев, самого красивого департамента Франции. Видишь? Хоть в чем-то нам повезло. – Она ерзает на лавочке, будто собираясь встать. – Давай позавтракаем с группой. Как раз скажешь им. Им захочется продолжить путь, чтобы избавиться от плохих мыслей.

– Надя, – говорю я мягко, но уверенно. – Утром я никак не могла решить. Подумала, может, стоит отправить часть группы дальше, с тобой, а мне – остаться здесь с моими американскими друзьями. Но когда я увидела эту карту, я поняла, что продолжать тур нельзя. Ни в коем случае, если моим гостям или сотрудникам может грозить опасность.

Она смотрит на меня с каменным лицом. Я продолжаю тараторить:

– Прости меня. Мне правда очень жаль. Мы за завтраком всем скажем. Мы обязательно найдем отели, мы возместим все затраты, и…

– Это то, что ты хочешь, Сэйди? – перебивает меня Надя. Она трясет ногой. Наша скамейка вибрирует – хотя, возможно, мне так кажется из-за нервов. – Сдаться? И прятаться где – в отелях? В Сан-Суси с вандалом?

Я хочу узнать, что произошло с Домом. Хочу поймать того, кто это сделал. Если это был вандал – я хочу продолжить путь, чтобы показать ему, что он не победил, что мы его не боимся.

Только вот я боюсь. Я боюсь за группу и за сотрудников. Я боюсь за весь бизнес.

– Это совсем не то, чего я хочу, – признаю я. – Но другого варианта у нас нет.

* * *

Мы с Надей идем обратно в отель в гробовой тишине. Нас перехватывает менеджер.

– Я усадила вашу группу на веранде, – говорит она.

У нее волосы цвета радиоактивной морковки и манера поведения нервного воробушка. На волосы я давно обратила внимание. А вот нервы – это, кажется, что-то новенькое.

– Чудесная погода, – добавляет она. – Идеальная, чтобы вы могли продолжить путь.

Точнее, чтобы мы собрали наши грустные лица и трагическую ауру и поскорее свалили из ее отеля? Что ж, я могу ее понять.

– Так приятно начинать день на свежем воздухе, – продолжает она. – Я подумала, что вам понравится уединенность этого места. – Она подводит нас с Надей к стеклянным дверям, ведущим на веранду, и оставляет нас. Я замолкаю, пытаясь понять, в каком настроении моя группа. Меня отвлекает красота веранды. Почему мы раньше ее не видели?

Оштукатуренные стены украшены плиточной мозаикой. Чугунные столики цвета морской синевы, как в бистро, поблескивают на солнце. Зонтиками служат раскидистые пальмовые деревья.

Найджел сидит один с чашечкой эспрессо. Его стул повернут так, чтобы открывался вид на дверь и остальных членов группы. Завидев меня, он опускает чашку и принимается стремительно что-то записывать в блокнот – наверное, чтобы я видела, как он меня критикует.

Манфред, Филли и Конни втроем сидят за столиком под банановым деревом. Они уплетают французскую версию английского завтрака. Колбаски, очень темные, практически черные. Омлеты-роллы. Тарелка с ягодами. Несколько корзинок с круассанами, баночек варенья и два cafetières, которые я про себя все еще называю френч-прессами.

Сестры желают мне хорошего дня. Манфред от всей души желает мне «гутен моргена».

Отвечаю им тем же и продвигаюсь к столу Эпплтонов. Лэнс, слишком высокий для этого маленького стульчика кафе, листает ленту телефона, не отводя взгляда от экрана, словно он его защищает. Лекси ковыряется в тарелке фруктов. Рядом с ней сидит Джудит с идеально ровной спиной – и нетронутым круассаном на тарелке. Она приглашает меня присоединиться к ним.

– Ты, наверное, голодная, – говорит Джудит, пододвигая ко мне тарелку булочек.