– Когда ты готовишь, к моей тарелке это не относится, потому что я ее вылизываю.

– Разве честно так говорить? – строго ответила Лаура. – Как будто ты стараешься сделать так, чтобы я готовила для тебя чаще.

Но она даже немного покраснела от удовольствия.

– И наконец, моют кастрюли и сковородки, которые даже ты не вылизываешь. – Лаура дала ему жесткую мочалку.

Трейси хотелось, чтобы они исчезли, растворились в воздухе и оставили ее предаваться отчаянию. По крайней мере, Лаура пыталась чем то занять Фила.

Трейси уже несколько дней провела на диване. Она даже соврала на работе, что заболела. Она пыталась заняться статьей для Маркуса, но могла думать только о том, как Элисон собьет с Джона спесь. Но как заставить ее пойти на свидание с ним?

– Может, я и не облизываю сковородки, но мои соседи облизывают, – сказал Фил и без всяких возражений принялся скрести кастрюлю.

– Слушай, Трейси, вылезай наконец из под своих одеял. Хватит оплакивать свою прическу.

Трейси в ответ снова застонала.

– Знаешь, я ищу себе квартиру, – заметила Лаура.

– Да ну? – удивился он. – Ты возвращаешься в свое гребаное Сакраменто?

– Нет, – сказала она, стянув резиновые перчатки и тщательно смазывая руки кремом.

– Зачем ты это делаешь? – заинтересовался Фил.

– Чтобы руки оставались мягкими.

Он взял ее за руку.

– Да, – сказал Фил. – Они действительно мягкие.

Он замолчал, затем принялся скрести кастрюли с удвоенным энтузиазмом, избегая смотреть на Лауру.

– Значит, ты собираешься переезжать отсюда? Нашла квартиру и все такое?

– Знаешь, – сказала ему Лаура, – я думаю, что Трейси обращала бы на тебя больше внимания, если бы она могла принимать тебя всерьез. Если бы у тебя была своя собственная квартира, настоящая работа и жизненные планы.

– Они у меня есть, – нахмурился Фил.

– Жить на шесть долларов в год, которые ты получишь за свою литературу? – спросила Лаура. – Или питаться бесплатным пивом, которым вас угощают за игру?

– Это тебя не касается, – отрезал Фил.

Лаура пожала плечами.

– Как хочешь, – сказала она. – Только молодость ни для кого не длится вечно. Не считая Уоррена Битти  .

– А кто это? – спросил Фил.

– Неважно. Его место занято, – ответила Лаура. – В Сиэтле полно рабочих мест. Ты легко найдешь такое, где будешь делать то, что тебе нравится, и хорошо получать. Тебе не надоело целыми днями спать, слоняться без денег и жить за чужой счет?

Фил бросил кастрюлю в раковину.

– Иди ты к черту, – разозлился он. – И будь проклята лошадь, на которой ты прискакала. Мне нужно время для творчества, – сказал Фил тоном капризного ребенка. – Я должен быть свободен днем, чтобы писать.

– Да ладно. Ты можешь заливать это Трейси, но не мне, дорогой. Мой отец был писателем. Знаешь, чем он занимался?

Фил покачал головой.

– Он писал. Так делают все писатели. – Лаура помолчала, затем дружески похлопала его по плечу. – Я не хотела тебя обижать. Просто я думаю, что ты на самом деле несчастлив.

– А кто сказал, что человек должен быть счастливым? – спросил Фил, надевая куртку. – Кто сказал, что нужно жить для счастья?

– По крайней мере, никто в Энсино, – согласилась Лаура. – Вот я и уехала из этой чертовой дыры. И я не думаю, что главное – это счастье, и не думаю, что главное – это любовь. Я считаю, что ты – как и каждый из нас – просто стремишься к тому, что тебе нравится, и избегаешь того, что тебе не по душе.