Джон вспомнил печенье Барбары, которое он ел пятнадцать часов назад, и взял просеянную высшего помола.

– Вот эта, – сказал он, подавая пакет.

Трейси выпрямилась и взяла у него муку.

– Так что ты скажешь? Ты согласна меня научить?

Она пожала плечами, положила муку в тележку и пошла дальше вдоль полок.

– Послушай, – призналась она, – может, я и могу написать отличную статью и насухо высушить волосы на ветру в дождливый день в Сиэтле и не схватить простуду, но я не умею печь, и никто не сможет научить тебя, как стать плохим. Ты не можешь быть плохим, поэтому все это несерьезный разговор. – Трейси отвернулась.

Джон был в отчаянии. Он представил себе, как завтра на работе встретится с Самантой, и ему стало тошно. Кроме того, Трейси была права: то, что он звонил, еще больше портило дело. Почему он иногда становится просто безнадежным идиотом?

Но что бы Трейси не говорила, она могла ему помочь, если бы захотела. У нее в руках ключ, но она не хочет его отдать. Разве друзья так поступают? Джон сказал себе, что нужно нажать посильнее. Ему удалось добиться руководства проектом стоимостью в миллион долларов. Он сможет и это. Джон схватил Трейси за руку, развернул лицом к себе и посмотрел ей прямо в глаза.

– Никогда в жизни я не был серьезнее. И ты единственный человек во всем мире, который может мне помочь. Ты знаешь все мои слабости и заслужила ученую степень за исследование крутых парней. Ты специализировалась по крутым парням еще в колледже, а в «Таймс» защитила диссертацию.

– Да, это точно было бы серьезное испытание, – сказала Трейси, улыбаясь ему. С нежностью.

Джон чуть не закричал от радости, но ему удалось скрыть свои чувства. Трейси подняла брови и выдвинула последнее возражение.

– Но зачем алхимику превращать золото в свинец? – спросила она, положив ему руку на плечо.

– Потому что золото хочет измениться, – ответил Джон. – Что, если золото умоляет алхимика?

И тут же почувствовал, что перестарался. Трейси убрала руку.

– Я не согласна, Джон. Я люблю тебя таким, какой ты есть, – добавила она. Это прозвучало совсем как в устах его матери.

– Да, но больше никто меня не любит, – напомнил ей Джон, но момент был упущен. Трейси пожала плечами и двинулась дальше.

– Я не могу это рделать. Слушай, что я говорила: пекарский порошок или сода? – спросила она, глядя на десятки различных упаковок того и другого.

– Ты сказала «сода», – ответил он. – И ты можешь переделать меня, если захочешь.

Трейси помолчала. Джон надеялся, что она обдумывает его просьбу, но через минуту она покачала головой.

– Думаю, мне нужно купить соду. Или все таки порошок?

Джон вздохнул.

– А в чем разница? – расстроенно спросил он.

– Они используются в разных целях.

– А! И что это за цели? – спросил он. Джон злился на Трейси и не упустил случая придраться. – И насколько они разные?

– Пекарский порошок кладут для того, чтобы тесто поднялось.

– Я тоже могу прочесть надпись на пакете, Трейси, – заметил Джон. – А что насчет соды?

– Ну, ею можно почистить зубы или положить в холодильник от неприятного запаха.

– А твоя подруга из Санта Барбары забыла дома зубной порошок или ей стало плохо от запаха в твоем холодильнике?

Трейси недовольно посмотрела на него, пожала плечами и бросила в тележку и то и другое. Она повернулась и решительно направилась к кассам. Джон пошел за ней. Он не собирался отказываться от своего плана.