Не обратил внимания Ребров и на любопытную личность свидетельницы, сестры Натальи, в то время как Женя уделила довольно много времени общению со слишком разговорчивой Василисой, которая, часто забываясь, проговаривалась, выдавала себя, уязвленную благополучием сестры и отравленную собственной завистью, с головой. Найдя в Жене благодарного слушателя, она, помимо ответов на ее вопросы как следователя, забывалась и разговаривала с ней уже просто как с женщиной, с которой можно от души посплетничать про сестру.

Женя, выявив убийцу и готовясь рассказать об этом Реброву, пыталась понять, как это им обеим, Нате и Василисе, удавалось так долго морочить им головы, пока, наконец, не поняла (и с этим феноменом она сталкивалась уже не первый раз): убийца (свидетель преступления или сообщник) ведет себя в точности как невиновный человек, но только не благодаря незаурядным артистическим способностям, а тому, что он сам, движимый инстинктом самосохранения, глубинно внушает себе, что он ничего не совершал, что он чист. Вот поэтому и Василиса, все зная и понимая про сестру, вела себя соответствующим образом, мол, мы не виноваты, что вы к нам все пристали, оставьте уже мою сестру в покое. И сама Наталья, волшебным образом стерев из своей памяти чудовищные сцены совершенных ею убийств, вела себя так, словно этого и не было. То есть все ее дальнейшие поступки, разговоры вполне себе соответствовали поведению невиновного человека. Вспомнить хотя бы ее искреннее на первый взгляд желание оправдать свою домработницу, которую даже Игорь попытался записать в убийцы Караваевой. Словно Светлана и не показывала ей отбитое крыло сойки, не пыталась шантажировать.

Ребров неистовствовал.

— Какая Белоусова? Женя, это уже перебор! — кричал он в трубку. — Забудь об этом! Я понимаю, что ты в свое время начиталась детективов и насмотрелась фильмов (ты уж прости меня!), где убийцей оказывается тот, на кого меньше всего подумаешь, но только не в нашем случае. Ты что, реально можешь представить эту хрупкую, субтильную женщину с топором в руках, способную обрушить его на голову своего любовника?

— Валера, она его не только убила и похоронила. Позже, сама уже не уверенная, на самом ли деле она это сотворила (что поделать, подчас ее воспаленная фантазия наслаивалась на реальность), она снова берет в руки лопату, но только теперь сооружает предавшему ее Роману импровизированную могилу, засадив ее чертополохом, чтобы самой уже поверить в то, что он мертв. Ты пойми, она — больной человек!

А как долго Женя рассказывала ему про Василису, стараясь доказать, что сестра намеренно сводит Наталью с ума, стремясь в конечном счете избавиться от нее и занять ее место. Ребров был непоколебим:

— Женя, при всем моем уважении к тебе… Ты что, правда сама не замечаешь, как все притянуто за уши? Оставь уже эту затею, прошу тебя. Убийца изначально убивает Караваеву, понимаешь? Караваева — ее цель!

И только Борис выслушал Женю. Слушал долго, не перебивая, потом перезвонил Реброву и сказал, что им всем следует собраться и обсудить план дальнейших действий. Это он убедил его прислушаться к Жене и подключить к расследованию доктора Лесовых. Ребров вынужден был сдаться — он не отказал бы Борису, которого уважал и мнением которого дорожил, даже если бы убийцей назвали машиниста проходившей мимо Сойки электрички…

Целью этого следственного эксперимента было доведение Натальи Белоусовой до такого состояния, когда она начнет сама, может быть даже с удовольствием, освобождаясь, давать признательные показания.