– Я передумала, – холодно изрекла я. – Высадите нас в ближайшем порту, а там мы сами найдем суда, которым с нами по пути.

В этот момент до моего слуха донесся какой‑то шум снаружи.

Вроде бы крик и звон металла.

– Что там такое? – напряглась я, кладя руку на эфес.

– Где? – удивился капитан. – Я ничего не слышал. Но в следующее же мгновение распахнулась дверь. На пороге стоял матрос в окровавленной безрукавке и с саблей в руке.

– Капитан, они… – Он осекся, увидев меня, а может быть, открытый саквояж. И в наступившей на миг тишине раздался полный отчаяния крик: «Эййэ!»

Кричала Ийхе. Я вскочила и выхватила шпагу. Мне хотелось бы сказать «мгновенно выхватила», но, увы, выдергивать ее из‑за пояса не столь удобно, как из ножен. Когда я закончила это движение, в лицо мне уже смотрел пистолет капитана. Когда надо, он действовал с поразительным для его комплекции проворством.

– Не дергайся, девочка. Брось свою ковырялку, или я убью тебя.

Если бы он сказал «я вышибу тебе мозги», или «в твоей голове будет новая дырка», или что‑нибудь еще позаковыристей – я бы, может, и сочла это пустой угрозой. Но эта спокойная констатация – «я убью тебя» – убедила меня, что он так и сделает.

Матрос с саблей загораживал выход, и рана его, похоже, была пустяковой царапиной. Да и не успела бы я выскочить, даже если бы путь был свободным. Пришлось бы пробежать мимо капитана, а с такого расстояния невозможно промахнуться. И стол на врага не опрокинешь – ножки привинчены к полу, как часто делают на кораблях…

Я разжала пальцы, позволив шпаге упасть.

– Хорошая девочка, – кивнул капитан. – Теперь подними руки и подойди к двери.

Мне пришлось подчиниться. Матрос глумливо ухмылялся мне в лицо, направив острие сабли в мою сторону.

– Сейчас мы немного прогуляемся, – сообщил капитан. – Кажется, твои друзья пытаются создать нам проблему, вот ты и поможешь ее решить. Вы попытались их разоружить, и вам не удалось, так? – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, спросил он матроса.

– Это все первый помощник, капитан. Он сказал…

– Кретины! Напоить и взять тепленькими, что может быть проще? Нет, вам надо обязательно устраивать побоище и портить товар!

– Первый помощник сказал, что мы не можем позволить им шнырять по кораблю. Тем более если у них будет оружие…

– Ладно, с ним я еще разберусь! Любой убыток вычту у него из жалованья, и в тройном размере, чтоб неповадно было! А ты иди вперед и не забывай – одно резкое движение, и я стреляю! – Последнее, очевидно, относилось ко мне. Матрос уступил дорогу.

Мы вышли на палубу. За несколько минут ситуация там радикально изменилась. Нгарэйху стояли в центре, сгрудившись вокруг грот‑мачты и ощетинившись во все стороны клинками и копьями. Их окружали матросы, не менее трех дюжин, вооруженные саблями. У нескольких моряков, выстроившихся полукругом справа, были мушкеты; они держали аборигенов на прицеле, но не стреляли. Один из матросов сидел в стороне на бухте каната, прижимая руку к правому боку; между пальцами сочилась кровь.

Еще один, разорвав безрукавку, озабоченно осматривал окровавленное голое плечо.

– Сейчас ты скажешь им, чтобы положили оружие и не сопротивлялись, – напутствовал меня капитан. – Если они это сделают, вы все будете жить. Если нет, мы застрелим сначала тебя, потом их. Ты ведь понимаешь, что других вариантов нет? Отвечай, понимаешь?

– Да, – хрипло сказала я.

– Отлично. Постарайся быть убедительной.

Мои ученики смотрели на меня с надеждой.