– Это что еще за чертовщина? – помахал он письмом перед моим носом.

– Не знаю, это принадлежало хозяину камзола, – ответила я.

Он поверил – должно быть, решил, что, если бы я знала какую‑то ценную тайну, то попыталась бы выторговать в обмен на нее свободу.

– Теперь ступай, – велел он мне, даже не приставив конвоира.

Действительно, куда бы я делась с этой плавучей тюрьмы?

Шагая в сторону каюты, я припомнила, что такое Ктито. Маленькое островное государство вблизи южного тропика, между Инйалгдаром и Глар‑Цу, ближе к первому, но явно западнее девятого градуса долготы, а значит, какое‑никакое, но продвижение к моей цели… Да, представьте себе, даже и в этом положении я не забыла о своей мечте. И тут же мне пришла в голову гениальная мысль, и я обернулась к капитану, рассеянно смотревшему мне вслед.

– Я знаю, кто даст вам за меня самую хорошую цену! Пришельцы со звезд! Отвезите меня к ним, на остров у западного побережья Гантру, и вы не пожалеете!

– Совсем рехнулась девка, – изрек первый помощник.

– Ступай‑ступай, – поморщился капитан, – не пудри мне мозги, я этого не люблю.

Видя раздражение в его взгляде, я не решилась настаивать. Я вошла в каюту – саквояжа, естественно, уже не было, – и села на кровать. Вскоре в двери повернулся ключ и клацнул замок.

Первые дни плена я провела в самой черной депрессии. Я перестала следить за датами и лишь как‑то рассеянно подумала, что мой день рождения, должно быть, уже прошел. А ведь это был мой пятнадцатый, я стала совершеннолетней и обрела все права… Не очень‑то много от этого проку, когда сидишь в кандалах под замком!

Казалось, ничего хуже и быть не может, хотя задним числом я понимаю, что обращались со мной вполне сносно: кормили прилично и два раза в день – утром и вечером – я могла выходить из каюты. Цепь была единственным серьезным неудобством (не считая, конечно, самого факта лишения свободы), да и та, как я понимаю, была мерой предосторожности, а не средством преднамеренного унижения. Поначалу я обдумывала, нельзя ли обратить эту «меру предосторожности» против моих тюремщиков – у меня бы вполне хватило сил ударить кого‑нибудь цепью по голове, и мало бы тому не показалось, – но в конце концов я поняла, что это бесполезно. Все равно бежать с корабля некуда, а со всей командой, даже завладей я огнестрельным оружием, мне не справиться.

Несколько дней я ждала бунта рабов, может быть, даже пожара и гибели судна. Ведь мои нгарэйху знали историю, случившуюся пятнадцать лет назад… Но, может быть, на «Королеве морей» рабов сковывали более основательно, чем на корабле моего родного отца, а может, они просто не решились на членовредительство, за что их трудно осудить. Тем более что здесь, вдали от берегов родного острова, это все равно означало практически гарантированную смерть.

Затем, однако, мои мысли приняли более оптимистичное направлейие. Меня собираются продать какой‑то принцессе – это гораздо лучше, чем плантация, не говоря уже о потных лапах какого‑нибудь похотливого маньяка, которыми становятся большинство мужчин в брачный сезон. Если моей хозяйкой будет девушка, с ней мне куда вернее удастся найти общий язык. Если я расскажу ей о своей мечте… может быть, мне удастся уговорить ее отпустить меня. Тем более что, раз она принцесса, в деньгах у нее недостатка нет и она вполне может позволить себе такую щедрость. К тому же капитан сказал, что она любит таких, как я… Может быть, она вообще специально выкупает попавших в беду крылатых? Почему бы и нет – вдруг она сама родилась крылатой (но ей, конечно, сразу сделали операцию) или крылатые были среди ее близких… Тогда, продолжала я мечтать, возможно, я смогу упросить ее выкупить и моих нгарэйху, если, конечно, их тоже продадут на Ктито…

В последнем я не была уверена, так как по пути баркентина дважды останавливалась в каких‑то портах – как я понимаю, это были островные колонии.