Это было ужасно – видеть совсем рядом свободу, волноломы и пирсы, лодки, снующие по акватории порта, купающихся и рыбачащих мальчишек, прогуливающихся колонистов, грузчиков, волокущих тюки… и быть не способной помочь себе. К тому же в запертой каюте стояла жуткая жара и духота, и… ну вы понимаете, нужду приходилось справлять в ведро, и хоть оно и закрывалось крышкой… Впрочем, напоминала я себе, рабам в трюме гораздо хуже. Но и этой мыслью трудно было утешаться, ибо семеро из них оказались там по моей вине.

Но вот корабль, насколько я могла судить из иллюминатора, взял стабильный курс на юг, и я поняла, что следующей остановкой уж точно будет Ктито. Других портов посреди океана в этом направлении просто не было.

Баркентина прибыла на Ктито спустя семнадцать дней. Еще пару часов после швартовки корабля я провела взаперти, а потом за мной пришли. В сопровождении двух рослых матросов я спустилась по сходням на причал, где меня уже поджидал капитан, восседавший в носилках под балдахином. Длинные деревянные ручки носилок лежали на плечах четверых полуголых мускулистых рабов – то, что это не свободные слуги, ясно было по металлическим ошейникам. Учитывая вес капитана, я им искренне посочувствовала. Лишь двое рабов были северянами, а двое других – светлокожими. Еще одна четверка носильщиков стояла вокруг большого сундука, готовясь поднять его за ручки. Это были уже не рабы, а матросы с корабля: переноску товара капитан не доверил чужим. Четверо моряков с саблями скучали рядом – это был вооруженный эскорт. Я крутила головой, высматривая моих нгарэйху, но их нигде не было. Если их и собирались продать здесь, то, видимо, отдельно от меня и содержимого сундука.

Один из матросов, приведших меня, достал толстую веревку длиной в пару локтей и привязал один ее конец к середине моей цепи, а другой – к своему поясу.

– Вперед, – велел капитан, и вся процессия двинулась сквозь сутолоку порта в город.

Несмотря на всю незавидность своего положения, я с любопытством осматривалась по сторонам. Остров был, несомненно, вулканического происхождения: морщинистый центральный конус возвышался над ним на добрую тысячу локтей, и над срезанной верхушкой курился сизый дымок. Впрочем, сновавшие вокруг местные жители и приезжие не уделяли дымку никакого внимания, так что я поняла, что здесь это дело привычное. Да и сам вулкан не выглядел особенно грозно; его суровые каменные морщины были оголены лишь вблизи кратера, где склоны вздымались практически отвесно, а ниже гору украшал нарядный зеленый бархат лугов, кустарников и рощ. На темно‑зеленом фоне дикорастущей зелени выделялись яркие заплаты плантаций винных ягод.

Еще ниже, у подножия, белели домики многочисленных селений. Город («Тала? Тлаха? Тхана!» – вспомнила я название столицы острова) спускался от подножия вулкана к морю, по пути неоднократно переползая через холмы и впадины, и в нем, похоже, не было ни одной горизонтальной улочки. Мало того, что улицы скакали вверх‑вниз, как горные йимпаны, они еще и извивались во все стороны, как змеи, так что я быстро поняла, почему здесь отдают предпочтение носилкам, а не запряженным тйорлами повозкам. Некоторые улочки и вовсе представляли собой лестницы. Впрочем, в центральном районе дороги все же были прямее и шире и выложены не булыжником, а мрамором, который, очевидно, добывали где‑то здесь же, на острове. В центре почти совсем не было зелени, и повсеместный белый мрамор плит и колонн так сверкал на летнем (язык не поворачивается назвать его осенним) тропическом солнце, что с непривычки болели глаза.