– И это, – кивнул я. – Мало того, я предполагаю, что этот юноша вполне мог спрятаться где-то в магазине. Если, конечно, охрана не поймала «нового призрака» и не заперла в какой-нибудь подсобке. Вы, Федор Иванович, какой-то сонный сегодня. Не гонялись ли ночью за очередным призраком?

С этими словами я повернулся к Теллеру и уставился на него.

– Бросьте, Гиляровский, – с раздраженной улыбкой ответил охранник. – Я еще полчаса назад ответил вам, что ночью никто на вверенную мне территорию не проникал. И никаких молодых людей мы не задерживали. А что я делал – спал или нет – это, простите, мое личное дело. Спал дома!

Елисеев кашлянул, привлекая мое внимание. Он покачал головой, как бы давая понять, что мои подозрения в отношении ночного времяпровождения Теллера беспочвенны.

Ну что же, возможно, Теллер говорил чистую правду. Борис ведь мог снова струсить и вообще не проходить потайным ходом. Может, он всю ночь бродил по ночным московским улицам! И кстати, то, что юноша не вернулся на Каланчевку, могло означать, например, что эта прогулка ничем хорошим для него не кончилась. Возможно, обобранное до последней нитки тело Бориса найдут в каком-нибудь переулке уже завтра или послезавтра. А может, оно бесследно растворится в московском придонном иле – как это бывало уже не раз с теми, кто вот вроде еще вчера жил, имел свою историю, прозывался нормальным человеческим именем, а потом раз – и пропал, пропал бесследно, как будто утащили его на дно злые и безжалостные московские черти, каких в Первопрестольной по разным темным углам таилось немало – я сам был тому свидетелем. Был человек, и нет его вообще. Как и не было.

– Ну, хорошо, – пожал я плечами. – Один ход мы нашли. Давайте уж заодно найдем и второй.

– Второй? – удивился Елисеев. – Есть еще и второй?

Он снова остро взглянул на Теллера. Да, похоже, его вера в эффективность своего сотрудника была мной сильно подорвана.

– Есть, – кивнул я.

Теллер молчал, уставившись взглядом в стену.

– Где же? – спросил Елисеев.

– Не могу сказать точно. Мне известно только, что он ведет в помещение, где содержатся собаки. У вас тут есть псарня, Григорий Григорьевич?

– Погреб с окороками, – быстро сказал Теллер. – Терьеры.

– Ага, – понимающе процедил Елисеев. – Погреб. Да, Владимир Алексеевич, у нас действительно есть и такое помещение. С собаками. Пойдемте!

Он резко развернулся и пошел к лестнице. Теллер метнул в меня взгляд убийцы и жестом пригласил следовать за хозяином.

Мы снова поднялись в коридор, потом прошли еще несколько метров и уткнулись в дверь, обитую брезентом, под которым, вероятно, шел слой ваты.

– Теллер, откройте! – скомандовал Елисеев, остановившись.

Старший охранник с трудом открыл эту плотно подогнанную дверь. Я сразу услышал далекий лай собак.

– Звуковая изоляция? – предположил я.

Елисеев кивнул.

– Да. Лишний шум. Нам ни к чему.

Он говорил отрывисто и без эмоций – вероятно, сильно рассердившись. Впрочем, это была не моя забота. На плане Мураховского этот ход был нарисован очень приблизительно – и почему-то вел не в подвал одного из соседних домов, как тот, что выходил в мадерную, а прямо на улицу.

– Приготовьтесь, – сказал Елисеев, – сейчас будет довольно шумно.

Он кивнул Теллеру, и тот потянул ручку на себя.

Лай сделался оглушительным. Я сделал шаг и оказался в очень странном месте.