– Прикройте глаза, Григорий Григорьевич! – сухо попросил Теллер.

– Сам знаю!

Я тоже прикрыл глаза, чтобы не ослепнуть от яркого света электрической лампочки.

Наконец мы проморгались, и тут я заметил, что служитель подвала берет в руки мешок и палку с гвоздем – подцеплять крысиные тушки.

– Э, погоди, – сказал я ему, – дай сперва я пройдусь по залу!

– Зачем? – спросил Елисеев.

– Хочу проверить одну свою теорию. Вы со мной, Григорий Григорьевич?

Елисеев кашлянул.

– Н-н-нет, пожалуй. Возьмите с собой Теллера.

Я кивнул и открыл дверь. Лай, подхваченный эхом подвала, снова стал оглушительным. Несколько ближайших собак подняли головы и посмотрели на нас с Теллером, покинувших комнату служителя. Впрочем, поскольку у нас не было длинных хвостов и мы не собирались грызть подвешенные к потолку окорока, особого интереса для собак наши личности не представляли – они снова начали кружиться по столам, позвякивая цепочками и оглушительно лая. Я стал ходить вдоль стен и тщательно осматривать трупики крыс, валявшиеся у ножек столов. Теллер следовал за мной без попыток заговорить, которые в том шуме, впрочем, были бы бесполезными.

Наконец я нашел то, что искал. Стол, где количество задушенных крыс было наибольшим. На этом столе, слегка дрожа, стояла рыжая собака с белым пятном на лбу.

– Ай, молодец, – сказал я, – понимая, что в шуме никто меня не услышит, – Помог ты мне. Надо бы тебя чем-то угостить, но прости, не знал, что встречу такую геройскую псину.

Потом я повернулся к стене и стал внимательно ее изучать. Теллер стоял рядом, не показывая своего интереса, но я спиной чувствовал, что он взволнован. Наконец мне показалось, что я нашел то, что искал – в одном месте штукатурка слегка изогнулась внутрь, а у самого пола шла довольно широкая щель. Я вынул из кармана кастет и надел его на руку. Примерился. Что же, если я не прав, значит, больно будет мне, а не стене.

Коротко размахнувшись, я вогнал кастет в выбранный участок штукатурки и с трудом удержался на ногах – рука прошла сквозь стену. Посыпалась крошка, а в стене образовалась приличная дыра.

– Фонарь, – прокричал я, наклонившись к его уху. – Пусть принесут фонарь!

Миллионер кивнул и отошел к Теллеру. Я же продолжил кастетом расширять дыру, пока, наконец, весь покрытый кусками штукатурки, не обнажил лаз целиком – довольно большой, чтобы даже я сам мог в него пролезть.

Тут вернулся Теллер с двумя керосиновыми фонарями – он зажег от спички фитили и передал один из них мне. Оказаться под землей вместе с главным охранником показалось мне не лучшей мыслью, но в этот момент Елисеев протянул руку и взял у Теллера второй фонарь. А потом кивнул мне – веди. Встав на колени, я протиснулся в лаз, держа фонарь перед собой. Ах, если бы это был достопочтенный подземный ход из старинного романа, выложенный почерневшим от копоти факелов кирпичом, в рост человека! Но нет, это оказался настоящий воровской лаз – сверху свисали мертвые корни давно исчезнувших деревьев и какие-то ветхие тряпки. Низ был покрыт слоем раскрошившейся земли вперемешку с камнями – сверкнули и осколки бутылочного стекла. Тем не менее сначала пришлось ползти на коленях, сознавая, что брюки погибли окончательно. Потом лаз расширился, я смог встать, согнувшись в три погибели. Но далее он стал еще шире, и я пошел, уже просто наклонив голову. Свет от фонаря Елисеева сливался с моим. Лай собак стал приглушенным – мы удалялись от подвала с терьерами. Наконец он стих до такой степени, что мы смогли переговариваться.

– Не боитесь, Григорий Григорьевич? – спросил я.

– Есть немного.