– Не рассыпется под нами, как думаете? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Елисеев. – Но ведь выбираться как-то надо.

Он первым полез наверх, долго возился с люком и наконец спустился, весь измазанный землей и ржавчиной.

– Не могу открыть, – сказал он отдышавшись. – Слышу сверху шум улицы. Попробуйте вы. Вы же силач, Гиляровский!

Хмыкнув, я медленно поднялся по стремянке, опасаясь грохнуться с нее. Оглядев люк изнутри, я понял, что действовать со всей дури тут не получится – просто лестница не выдержит, если я начну толкать этот люк. Я повертел головой, в поисках какой-нибудь палки, чтобы сделать из нее рычаг, но ничего не обнаружил. Приходилось рисковать.

– Григорий Григорьевич, – позвал я, – дайте мне ваш галстук.

– Зачем? – спросил меня снизу Елисеев.

– Попробую вышибить этот люк, хочу кулак обернуть, чтобы сильно не расшибить пальцы.

– А! Сейчас.

Он стянул с себя серый с перламутровым отливом галстук и передал мне. Обернув его вокруг кулака, я примерился и ударил в край люка. Лестница треснула и чуть просела, так что я едва удержался на ней, но дело было сделано – край люка отошел вверх и сквозь него проник луч солнца.

– Ага! – воскликнул Елисеев. – Получилось! А я-то думал, что придется возвращаться обратно.

Укрепившись ногами поудобней на перекладине, я с трудом отодвинул чугунный люк – стало так светло, и фонари больше были не нужны.

– Полезли? – пригласил я.

Наконец мы снова оказались на поверхности под палящими лучами летнего солнца. Проходившие мимо люди отшатывались от наших перепачканных фигур. Какой-то господин в светло-сером костюме и соломенной шляпе вдруг остановился как вкопанный, увидев Елисеева.

– Григорий Григорьевич? – робким голосом спросил он. – Вы ли это?

– Нет! – сердито ответил миллионер. – Это не я. Проходите!

– Всем штраф по пять рублей со следующего жалованья, – громко сказал он, – За то, что отвлеклись от работы!

Это объявление произвело поистине магическое действие. В один момент «картинка» ожила – хор голосов, повторявших за учителем французские фразы, снова обрел единство и мощь. Елисеев кивнул и пошел вперед, не глядя более по сторонам.

Навстречу нам спешил белый как мел Теллер.

– Григорий Григорьевич! – начал он. – Как я могу обеспечивать вашу безопасность при таких обстоятельствах?

Но Елисеев только махнул рукой.

– Немедленно заделать все дыры! – приказал он старшему охраннику. – И доложить мне сегодня вечером. Выполняйте.

Теллер непроизвольно щелкнул каблуками. И я подумал, а не проверить ли подробнее твое прошлое, голубчик? Ведь по виду и повадкам ты – из военных. Так каким же образом оказался ты в охранниках – пусть даже и старших? Мы с Елисеевым поднялись по ступеням из серого камня на два пролета и оказались в широком коридоре, обшитом темными дубовыми панелями. По обеим сторонам шли двери без каких-либо табличек или номеров. Коридор упирался в большие двустворчатые двери, застекленные сверху донизу. Елисеев решительно направился к ним и, приоткрыв створку, крикнул:

– Трофим здесь?

Я услышал стук отодвигаемого стула и чей-то голос, ответивший Елисееву:

– Я здесь, Григорий Григорьевич!

– Номер в Сандунах на двоих живо!

– Может, сразу всю баню снимем? – спросил я вполне невинно.

Елисеев повернулся ко мне, но только хмыкнул.