|
Его левый глаз был закрыт черной повязкой. Длинные волосы скрывали рубцы на месте ушей, отрезанных сумасшедшим модельером Ренардом. Он же выколол Березкину и глаз, затащив юношу в свою карету – из мести Арцакову, отказавшемуся выполнять жестокий контракт модельера. Отчасти виноват в Митином увечье был и я – именно со мной тогда схлестнулся Ренард. Не знаю, затаил ли Митя на меня обиду за то, что вот так, совершенно случайно, оказался обезображен, причем не по своей вине, а скорее по моей. Но сейчас он ничем обиды не показывал. Однако мне хотелось, чтобы промеж нас не осталось недоговоренности – именно потому, что я чувствовал свою вину в несчастье, приключившемся с парнем.
– А что, Митя, не в обиде ты на меня? – За что? – искренне удивился Березкин. Тихо вошел Коля с бутылкой, достал из буфета стаканы и налил нам квасу. – Да вот за это, – указал я на его повязку, прикрывающую глаз. Митя залпом выдул свой стакан, аккуратно, без стука поставил его на стол и вдруг радостно улыбнулся: – Это, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Мне Петр Петрович за потерю органов жалованья прибавил. Теперь я и жениться могу – с такими-то деньгами! Я пока в больнице лежал, с хорошенькой медичкой познакомился. Ларисой звать. Пухленькая такая, русая, румяная. Из Самары сама. И обрубков моих, – он указал на уши, – не боится. У меня как-то сразу полегчало на душе. Березкин снова улыбнулся и указал подбородком на мою грязную рубаху: – Я смотрю, Владимир Алексеевич, и вы без дела не сидите? – А? – Я опустил взгляд на свою грудь и вспомнил, что забыл переодеться. – Действительно! Ты подожди тут, попей пока квасу, я схожу переоденусь. Через несколько минут, сполоснув лицо, шею и руки, я вернулся на кухню, уже в новых штанах и рубашке. – Так что, Митя, тебя Петр Петрович послал ко мне? – Он. Нашли мы того человека, про которого вы спрашивали. С трудом нашли. Он имя-то поменял. Но – ниче! От нашей конторы на Москве не спрячешься. Из-под земли достанем. Мы ж не Сыскное – церемониться не будем. Я внимательно посмотрел на Митю. С момента нашей прошлой встречи его поведение сильно изменилось. Если раньше он казался мне самым обычным пареньком – вежливым и открытым, то теперь чувствовалась в его голосе скрытая сталь, как будто сердце его ощерилось острыми иголками. Конечно, в этом не было ничего удивительного – после издевательств Ренарда. Но в голове у меня вдруг промелькнула мысль, а может, и прав был Коля, предлагая на всякий случай положить в карман револьвер? Впрочем, я тут же отогнал ее – ведь это Митя Березкин! – Ну, так что? Где его нашли? – спросил я. – В Аржановской крепости он. Я невольно присвистнул. – Чем занимается? Неужели нищенствует? – Не-а! – ухмыльнулся Митя, сверкнув единственным глазом. – Берите выше. Он теперь наследует Протасову. Дело поставил против прежнего – настоящую фабрику открыл! Гребет фарт лопатой. И городовые его обходят сторонкой – то ли купленные, то ли боятся. Да! Он и не Красильников теперь никакой, а московский мещанин Уралов Карп Семенович. Как понимаете, со всеми полагающимися документами. – Как же вы его нашли, когда он и имя, и документы сменил? – удивился я. Березкин вдруг хищно улыбнулся – такой улыбки я за ним раньше не замечал. – Вы нам списочек оставили, так в нем один из прежних товарищей Красильникова… он, между прочим, из «политических». Мы его, этого субъекта, слегка прижали. Он и признался, сказал, что есть такой, Сережка Красильников, старинный его товарищ, который работает паспортистом в Аржановской крепости. |
