Это был большой подвал со сводчатым потолком, крашенным в белый цвет. Несколько ламп по стенам ярко освещали подвешенные к потолку ряды крючьев, на которых висели окорока самых разных размеров – объединяло их только то, что они издавали одуряющий запах. А под этими окороками стояли столы, и на каждом – собака, терьер, прикованные тонкими цепочками к скобам в столешницах. Собаки вели себя странно – они крутились на столах и лаяли, причем смотрели вниз, на пол. Огромные размеры каменного заштукатуренного подвала и сводчатый потолок служили резонатором для их лая – оттого он и оглушал с первого же мгновения.

Елисеев что-то начал говорить, но я не расслышал его слов. Потом он взял меня под руку и повел куда-то. Теллер, морщась, последовал за нами. Мы дошли до двери с окошком, Теллер снова распахнул ее перед нами. Это была небольшая каморка, вся меблировка которой состояла из стола и стула. На стуле дремал молодой человек с курносым носом и редкими волосами. Елисеев что-то крикнул своему старшему охраннику и сделал знак рукой. Тот моментально захлопнул дверь, которая изнутри также была обита ватой и покрыта брезентом.

Теперь громовой лай стал намного тише и мы могли слышать друг друга. Я подошел к двери и выглянул в окошко – отсюда было хорошо видно весь зал с его удивительными, как бы танцующими терьерами. Кажется, стекло было непростое, а выпуклое – отчего его небольшой размер не ограничивал угла зрения, а наоборот, расширял его.

– Что это за место, Григорий Григорьевич? – спросил я.

– Обыкновенный погреб. Для хранения окороков и прочих мясных изделий. Тех, конечно, которые можно хранить.

– А собаки? – поинтересовался я, отрываясь от вида в дверном окошке.

– Против крыс.

– Но разве крысы смогут достать подвешенный окорок?

Теллер, сложив руки на груди, рассматривал очнувшегося от дремоты курносого, который затравленно косился на Елисеева, не понимая – то ли ему вскакивать и виниться за сон на рабочем месте, то ли молиться, чтобы хозяин не заметил такой оплошности – тем более что Григорий Григорьевич, казалось, не обращал на него никакого внимания.

– Крысы все могут. Крысы умные, – ответил вдруг Теллер и прямо посмотрел на меня.

– Крысы пытаются использовать более простой путь – по ножкам столов, – сказал Елисеев. – Но тут их встречают терьеры. Дело в том, что собаки здесь не для того, чтобы охранять мясо. В данном случае мясо в подвале не только хранится, но и служит приманкой для крыс. Собаки здесь для того, чтобы истреблять грызунов. Сейчас они все концентрируются в одном месте. Но в начале каждого часа служащий выключает в погребе свет. – Елисеев пальцем указал на рычаг, торчащий из жестяной коробки. – В темноте крысы пытаются пробраться на столы и при этом избежать собак. Они атакуют. Однако терьеры специально были выведены в Англии для охоты на крыс – всего два заводчика тренируют терьеров таким образом. Через пятнадцать минут свет включается, и служитель идет собирать задушенных терьерами грызунов. Мешки хранятся на специальном леднике до конца смены, чтобы не завоняли, а потом сжигаются в печи в трех кварталах отсюда. Таким образом, мы не даем крысам разбежаться по всем нашим помещениям.

Курносый вдруг побледнел и сглотнул.

– Так? – вдруг повернулся к нему Елисеев.

– Так точно! – пробормотал парень и попытался встать.

– Сиди, сиди, – приказал Елисеев, потом вынул часы из жилетного кармана и откинул крышку. – Так-так… – сказал он. – И что это означает?

– Виноват… – заторопился курносый. – Часы дома забыл.

Елисеев поднял бровь.