|
Каждое молодое поколение – это те же штаны, только навыворот. Ну кто, кто кончил иначе, чем все остальные? Что, после двадцати кому то из многообещающих юных дарований вновь станет девятнадцать? Что, не появятся морщины, не засверкает лысина или целлюлит не обезобразит тело? Да все то же! Та же борьба с каждой морщиной, то же желание выглядеть моложе своих лет. А я?! Я!! – Она настолько предалась своим размышлениям, что, заметив Олега, с удивлением подумала: – Что делает здесь этот подонок?..» И тут одна мысль точно бросила ей в глаза горсть блестящих искр. Она даже зажмурилась и замотала из стороны в сторону головой. Чему то тонко улыбнулась, подошла к Олегу, потрепала его по волосам и сказала:
– Поступай как знаешь! Я ребенка хотела, и он у меня будет. А ты оставайся свободным. Только уж будь осторожен. Катков еще не пойман и по прежнему опасен. Мне даже кажется, что у него на почве навязчивого желания получить часть наследства Станислава Михайловича произошел какой то сдвиг в психике. Убивает налево и направо. Ужас! – Она опустила глаза и, скорбно вздохнув, призналась: – А мне хочется, чтобы мой ребенок запомнил хотя бы смутный образ своего отца. Только не подумай, что я намекаю на то, чтобы ты его официально признал. В этом нет никакой необходимости. Я просто… Понимаешь, просто хочу, чтобы он тебя увидел, – ласково заглядывая ему в глаза, закончила она свою мысль и тут же перевела разговор: – Олежек, давай ужинать. Что там у тебя есть в холодильнике? Олег мотнул головой в сторону кухни, мол, иди, но сам не двинулся с места. Он стоял, прислонившись к высокому книжному стеллажу, и думал. Думал с обидой: «Как она легко согласилась с тем, что меня могут убить! Вначале предложила мне защиту, но едва я сказал, что еще молод, что еще не способен стать хорошим мужем, как она преспокойно отправилась на кухню ужинать, высказав только одно пожелание: чтобы меня не убили до тех пор, пока ребенок не сможет запомнить отца, хотя бы смутно… Вот же дрянь, а? Значит, наплевать на меня, да?» – Значит, наплевать на меня, да?! – возвысив голос, пошел он в кухню. Вера подняла на него удивленные глаза. – Что? – не поняла она. – Как это что? У тебя только одно желание, чтобы твой ребенок, – выделил он голосом «твой», – запомнил хотя бы смутный образ отца. Вера очень выразительно пожала плечом, отшвырнула нож, которым нарезала в салат огурцы, и сказала: – А что ты хочешь? Я тебе практически сделала предложение. Но не из корыстной женской цели – выйти замуж, а чтобы – звучит напыщенно, но в данном положении, когда Пшеничных убивают одного за другим – чтобы защитить тебя. Ты же дал мне понять, что еще слишком молод. Что я должна, по твоему, делать? Насильно тянуть тебя под венец, кричать, что во мне вызревает новая пшеничка?! – она захлебнулась от обиды. Но последние слова произвели на Олега невероятное впечатление. Он подошел к ней, погладил ее по животу и прошептал: – Новая пшеничка… Сколько длилась пауза?.. Во всяком случае, Вера успела себя поздравить, что избрала верный тактический ход. Если бы она начала настаивать, доказывать, рыдать, Олега это только разозлило бы. А так, полная свобода действий, поступай как хочешь. И стало обидно, потому что когда тебе предоставляют свободу действий, то тем самым проявляют свое равнодушие. «А!.. Поступай как знаешь. Я тебе сто раз объяснять, как было бы для тебя лучше, не буду». И это сработало. – Вера, – осторожно прижимая ее к себе, глотая слезы умиления, проговорил Олег, – я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж и чтобы у нас выросла новая пшеничка. Она ответила ему долгим поцелуем. За ужином Вера высказала мнение, что в настоящий момент, когда еще не закончился официальный траур по Милене, устраивать даже небольшое свадебное торжество, нехорошо. |
