Девушка шепотом, хоть никого из чужих не было на городище, тихо поведала, что сказал ей дух вещего кузнеца. Молча согласились воины.

Воины… Немного их было сейчас в кремле. Человек десять сильных взрослых мужчин, несколько ещё крепких стариков да десятка два способных держать оружие подростков. Но ни одного среди них не было, в ком страх был бы сильнее долга и чести, сильнее решимости выстоять или умереть.

Ещё при Поляне были пробиты сквозь вал ко дну рва два потайных хода. Выход одного из них сейчас был засыпан сброшенной днепровцами в ров землей, другой же ход был закрыт только крепкой бревенчатой дверью и замаскирован плитами мергеля.

Поздней темной ночью, когда заснул вражий стан, через этот лаз в ров тихо пробралось десятка два вооруженных северян.

Высокие башни были почти уже достроены. На передней стене каждой из них набиты были сырые конские и бычьи шкуры шерстью внутрь, кровавой мездрой к валу. Во время штурма шкуры должны были защитить подвижные турусы от огня.

Осаждающие знали, как мало мужчин на городище. К тому же их успокоила, обманула полная бездеятельность северян, и поэтому они не слишком бдительно охраняли свои сооружения.

По свежей, насыпанной в ров днепровцами земле северяне выбрались наверх, по-змеиному прижимаясь к вытоптанной сотнями ног и копыт траве, добрались к башням гуляй-города.

И только когда смельчаки были уже у самых башен, один из вражеских часовых заметил их и поднял тревогу.

Северяне, не таясь больше, бросились на часовых и быстро с ними справились. Со стены к ним полетели комья горящей просмоленной пакли. Подростки густоизмазали бревна башен принесенной в ведрах подогретой смолой. Загорелись обе башни, сразу во многих местах вспыхнуло жаркое пламя.

Ещё несколько минут упрямо, стойко оборонялись северянские храбрецы от многочисленного врага, и только когда огонь крепко, въедливо охватил весь нижний ярус башен, герои, отбиваясь от наседавших приднепровцев, отошли ко рву, сбежали в ров.

Здесь уцелевшим было легче. Со стены на нападающих полетели северянские стрелы и ядра. И всё же из восьми воинов только трое вернулись под защиту высокой стены. Погибло и несколько подростков.

Днепровцам не удалось отвоевать у огня искусно сработанные турусы, и всю ночь башни горели жаркими кострами, недолговечными, но яркими памятниками храбрецам, отдавшим жизни за спасение родного городища.

Заряна стояла на стене. Она тоже могла торжествовать: снова по крайней мере на восемь-десять дней отодвинут страшный день штурма. А девушка кусает губы и глотает слезы, чтобы не дать им увлажнить синие большие глаза.

Горят, горят яркие памятники павшим героям.

Едва народилось в далеких лесах новое солнце, едва взошло оно, красное, как огни прошедшей бурной ночи, как кровь пролитая, опять стуком вражьих секир заполнились окрестности городища. Днепровцы снова упрямо валили лес, свозили к городищу, строили новый бревенчатый гуляй-город.

Теперь уже не было надежды уничтожить турусы повторной вылазкой. Наученные первой неудачей, враги не проспят в другой раз, будут крепко охранять свои сооружения. Да и некому уже идти на вылазку — слишком дорого заплатило городище за первый боевой успех, мало осталось за стеной по-настоящему боеспособных защитников.

И ещё восемь дней напряженно прождали северяне. С надеждой ждали появления своих на горизонте, с тревогой — неминуемого штурма.

Все эти дни Заряна мало показывалась на стене. Она с утра до ночи ковала и ковала в жаркой Поляновой кузне, а защитники городища получили сотни тяжелых железных наконечников стрел.