Остаток ночи и всё утро не могла успокоиться Заряна. Неужели опять появится у стены вражеский вождь и с ним новые пленники или окровавленные головы?…

Но враги, не выходя из-за плетней, продолжали с утра до вечера строить башни и засыпать проходы во рву.

Вот и ещё день прошел, и ещё, и ещё… Восемь раз уже с начала осады вставало за сторожевым курганом румяное солнце, восемь раз утопало в темно-зеленых дубовых вершинах, в непроходимых лесах на далеком западе.

По-прежнему с надеждой смотрят на восток северяне, по-прежнему назойливо дробно стучат топоры перед рвом.

Страхом и сознанием бессилия переполнились сердца старых северян. Видели старики, что почти уже готов бревенчатый гуляй-город, почти доверху насыпаны широкие проходы во рву. Пройдет ещё день-два, к самой стене подойдут высокие, выше стены городищенской, турусы на колесах. А там — закидают сверху камнями, стрелами и метательными копьями — срезнями, перебросят с башен на стену бревенчатые мостки и ворвутся на городище сильные, молодые, смелые, неся с собой железо, огонь и смерть.

Старым ли, калекам ли, женщинам ли с подростками сопротивляться опытному, закаленному в боевых грозах войску?

Заряна стояла на высоком помосте у самого верха частокола. В руках крепкий Поляков лук, в берестяном колчане у пояса десятка три тяжелых стрел.

Её подозвали старики — хотели услыхать, что скажет колдунова дочь. Что она могла сказать? Она, как и другие, знала, что защищать грозную стену почти некому. Но какой мог быть выбор? Открыть ворота? Тогда враг перебьет старых и уведет женщин и детей, чтобы продать их на рынках греческого Причерноморья. Защищаться, стараясь удержаться до прихода своих? Но северянское войско далеко и не знает, какая грозная туча нависла над родным гнездом. Если и удалось их гонцам догнать войско, не раньше как через десять-пятнадцать дней сможет вернуться оно к родным городищам.

Нет, не успеют вовремя вернуться северяне, нет надежды на скорую помощь-выручку. Что же сказать старикам? Что посоветовать? Неужели безропотно покориться врагу? Пойти на смерть или в позорное рабство?

Задумалась девушка. Что сказать?… Она знает: сейчас её послушаются, от неё сейчас зависит решение, трудное, ответственное решение. И не с кем посоветоваться.

Наконец Заряна решается, поднимает глаза, смотрит в тревожные лица стариков.

«Дух Поляков сказал, — шепчет она, — бороться будем, отобьемся… Он, Полян, направлять будет. Он поможет, скажет. Выстоим, продержимся до прихода наших».

Старики молча, соглашаясь, опустили головы… Выбор сделан. Да и мог ли быть другой?

И началась неравная борьба. Не на жизнь, а на смерть. Заряна перебрала в памяти всё, что слыхала от Поляна о боях, осадах, нападениях, обороне. Старик много ей рассказывал в долгие зимние вечера. Видно, кроме неё, не было у многоопытного умельца близкого человека на городище, ни с кем не вёл он душевного разговора.

Смелая мысль зародилась в голове упрямой северянки. И девушка сама пришла к старикам. «Дух Полянов сказал…»

По её указанию собраны были воины. Её слушались — её и мертвого Поляна. Как в своё время, казалось, самой судьбой посланный кузнец был единственной надеждой городища, так сейчас надеждой этой стала она, дочь Поляна и вещательница его загробной мудрой воли.

Девушка шепотом, хоть никого из чужих не было на городище, тихо поведала, что сказал ей дух вещего кузнеца.