Вот к селищу прискакали два конных воина. Без седел, с длинными копьями, с тугими луками и полными оперенных стрел колчанами. Это дозорные с ближнего сторожевого кургана. Увидев пламя на среднем кургане, они спешно подожгли просмоленный сухой хворост на своем помосте и теперь поспешили к родному городищу. «Скорее! Скорее!»

Ещё громче заплакали дети, быстрее, суматошнее забегали женщины, торопясь в последние минуты унести с обреченного селища в городище что ещё возможно. Близко враг. Припади ухом к земле — и услышишь дробный топот многих сотен копыт.

Вспыхнули скирды соломы перед рвом — северяне сами их подожгли, чтобы не оставить врагу укрытие возле самого городища.

Вот снова показались двое конных — дозорные со среднего кургана, что в восьми километрах от городища. Рысью въехали они в приотворенные ещё ворота, и сразу северяне втянули мостик, захлопнули и надежными засовами заперли бревенчатые створки тяжелых ворот.

Прошло ещё несколько минут, и враг показался у самого рва. Захрипели кони, засверкали в багровом зареве пылающих стогов наконечники копий, заиграло пламя на медных и стальных шлемах, осветило длинные червонные щиты, бородатые смелые лица.

Грозный враг подошел к лесному славянскому городищу — славяне. Да, славяне. Обложило северянское гнездо закаленное в бранном труде войско приднепровское, полянское.

Бывало такое, не раз бывало на горе всей русской славянской земле, что шли поляне на северян, шли кривичи на древлян… Не было ещё в те неспокойные века прочного единства славянского, прочного мира между ними.

Всадники заполнили селище, соскочили с коней, обыскали небогатые жилища. Ничего нет ценного, только одну нашли круглую глубокую яму, вырубленную в мягком мергеле.

Была яма аккуратно выложена берестой и почти до верху наполнена пшеницей. Зерно, запасенное на зиму, пошло на щедрый корм утомленным вражьим коням.

Северяне, с оружием в руках стоящие на стене, ждали, что вот-вот запылают хижины. Так и бывало всякий раз: враг, обозленный, что не удалось врасплох захватить городище, всегда разрушал и жег селище.

Но прошла ночь, давно догорели соломенные скирды, а не пылали жилища за рвом. Забеспокоились старики — к худу.

Заутро увидели северяне — как пришел недруг, так и стоит станом на селище. Значит, не потерял надежды одолеть лесную крепость, полонить детей и женщин.

Никогда городище не было так надежно укреплено, как сейчас: ров углублен и расчищен, все склоны мыса старательно сглажены, на них ни бугорка, ни кустика; кроме крепкой стены, перед валом и вокруг всего городища тянулся высокий частокол из толстых дубовых кряжей; на стене и на частоколе у самого верха подвешены тяжелые бревна. Подойди враг, поставь лестницы — и на головы нападающих полетит смертельный груз.

На помосте стены кучки камней, глиняных ядер, заготовлена смола, есть немало стрел, легких метательных копий, достаточно запасено пищи и людям и животным, тайный ход к подземному колодцу спасет от жажды.

Но мало защитников. Северяне знали: на высокой стене да за частоколом один воин стоил десятерых в открытом поле внизу. И не одолеть бы городищенцев даже многолюдной кочевничьей орде.

Но на этот раз у стены стояло приднепровское войско, умудренное военным опытом, не раз воевавшее крепкие города византийского Причерноморья. И не жгли, не разрушали селища незваные гости, остались перед городищам. Не к добру!

Утром на сторожевом кургане северяне заметили двух всадников, хорошо видных в розоватых лучах раннего солнца. Показались, помахали надетыми на копья шапками.