Кудеяры-то уже крещеные были… силком их окрестили, да, видать, они от старой своей веры отвыкнуть не могли. А за это тогда не миловали.

Испугался провожатый, на колени упал, в ноги попу кланяется: «Пожалей, — говорит, — не губи. Возьми за молчок тысячу червонцев, две возьми. Барана отдать не можем».

И слушать не хочет поп. «Не проси, — отвечает, — мое слово — олово. Или баран, или гибель вам всем неминучая».

Ну, кудеяр к своим вернулся, про беду рассказал. Большое было смятение. Долго решали и решили по-своему, по-кудеярски: живых баранов тут же в землю закопали, золотого тоже и все свои богатства вместе с ним. Сами не то в дальние леса ушли, не то в горы, не то в Сибирь, не то в Карпаты. А старые — под землю.

— Как под землю? — удивился Игорек.

— Это неизвестно, — решительно отрезал старик. Так, очевидно, говорил ему еще его прадед. — Под землю — и все. Рассказывают: по ночам и до сих пор тут земля, бывает, гудит, а то, говорят тоже, звон в этом месте слышен из-под земли и еще будто в какую-то ночь огоньки светятся, где баранов закопали.

Он поднял голову и неожиданно засмеялся.

— Мало ли что говорят, только это уже хоть и заманно, а выдумка — про звон да про огоньки. А про кудеяров да про попа — это точно. И идет этот сказ от деда к внуку… давно было. Ну и прибавляют по малости. Я вот тоже, может, прибавил малость.

— Значит, они язычники были? — спросил Игорь немного разочарованно. — Не христиане?

— В богородицу они, значит, не верили? — уточнил вопрос Глеб.

Старик дернул плечами.

— Да в верах и в нонешних не разберешься… Может, и верили. Моя мамка-покойница такая была молельщица, в церковь на каждую службу ходила, попу последнюю копейку несла, а на груди заговорные кости носила в мешочке.

— Бараньи? — быстро спросил Игорь.

Старик посмотрел на него с изумлением.

— Чего бараньи?

— Кости, спрашиваю, бараньи?

— Какое там! Кабы бараньи. Жабьи кости. Тьфу! — старик даже сплюнул.

— А бараньи кости бывают заговорные? — продолжал допытывать Игорь.

— Кто их знает? Может, и бывают. Так вот мать моя домовому молочка в чашке на печку каждый понедельник ставила. Я тогда махонький был. Ну за домового и выпивал крадьком. Обман, конечно, но мамке приятно было: мол, не побрезговал хозяин. И мне на пользу.

Это я к чему? Уж коли настоящие христиане во всякую чертинку веровали, почему нехристям было в богородицу не веровать… Кипит ушица-то.

Дед по-хозяйски взял из рук задумавшегося Игоря ложку и начал снимать с варева пену.

Глеб внимательно присматривался к древнему старику. Кто он? Откуда? Мальчик знал, кажется, всех жителей окрестных сел, но этот ветхий дед ему совсем незнаком.

— Вы не из Бурсова, дедушка? — спросил Глеб.

— Богдановский, — отрицательно покачал головой старик.

Мальчик очень удивился.