Мальчик очень удивился. Это не укрылось от хитрого деда.

— Думаешь, обманываю? Знаю, вы и сами богдановские, а меня не видели. Не было меня в селе шесть лет. — И добавил с заметной гордостью: — В районе работал.

— Пасечником? — Игорю казалось, что только на пасеке и мог работать этот удивительный дед. Мальчик был очень удивлен, почти разочарован, когда узнал, что старик работал в районном инкубатории.

— Жил в районе у старшей внучки, да вот опять в лес потянуло. Со службы уволился — глаза плохи стали, а мне за термометром следить приходилось да за гигрометром.

Странно звучало «термометр, гигрометр» в устах древнего, почти сказочного деда. Честно сказать, Игорек сам не вполне ясно себе представлял, что такое гигрометр.

— Сторожем меня в инкубатории оставляли. Да только я не хочу — работа эта скучная. — Дед, видимо, немного рисовался. — Пенсию получаю полную, только без работы сидеть муторно. В поселке особенно… Посидел там две недели без дела — замаялся, чуть от скуки с ума не сошел. Вот и вернулся сюда в лес.

— В какой лес? — удивился Игорь.

— То и дело, что в никакой. Ты вот не знаешь, а тут, внучок, такой лес был — непроходный. Ещё перёд войной этой… А раньше… когда я ещё был помоложе — и говорить нечего. Теперь что? Название одно осталось — «лес».

— А здесь у кого живете? — поинтересовался Глеб.

Рассказал старик, что живет у лесника и самому Тихоновичу приходится прадедом.

— Так у вас ещё и праправнучка есть, — удивился такому многоэтажному родству Игорь, — Верка лесникова, Вера, — поправился он, розовея.

— Ага, — закивал головой прапрадед. — Пожито — пережито, что и говорить. Всякого повидано, и лакомого и незавидного. Теперь бы еще пожить, по земле походить, да недолго уже…

Сейчас только старик заметил, что Игорь с интересом рассматривал его обувь. Поднял дин лапоть, легонько постукал по лубу костяшкой согнутого пальца.

— Э-эх! Сколько сот таких лыковых красавчиков сношено! Только ты не думай, что я всё и сейчас в лапоточках хожу. Это я стариной тряхнул, сплел на днях от нечего делать. Не видал небось? На, посмотри.

Глеб нарезал хлеб. Третьей ложки не было. Дед отлил себе ухи в крышку от солдатского котелка — манерки и пил, как чай, вкусно причмокивая. Поели. Старик вытер губы чистым с розовой каемочкой носовым платком, аккуратно сложил его, спрятал в карман и учтиво поблагодарил ребят.

— Хороша! Хороша уха, ничего не скажешь. — И добавил уже мечтательно, уходя в воспоминания: — А сколько я, внучики, ухи поел вот эдак на бережку! Я ведь рыбачить любил. А рыбы тут было — страсть. Да крупная, жирная. Воды в реке больше было…

— Куда ж она девалась, вода-то? — недоверчиво спросил Игорь.

— Леса свели, вот и вода ушла. Тут леса были, знаешь, какие?

— И звери в лесах водились, верно?

— Хватало, — подтвердил старик. — Как я ещё мальчонкой был вроде вас вот — тут и лось был, и олень, и дикий кабан, и козел, рысь была, барсуков без счета, белка на деревьях, хорек, куница… выдра у реки… Ну зайцы, конечно, лисы, волки, эти и сейчас не перевелись.