Тогда за дело взялся Полян. Смастерил он примитивный ручной гончарный круг — просто на толстой доске укрепил подвижно на железном стержне тяжелый деревянный диск сантиметров шестьдесят в диаметре. Стержень смазал бараньим салом.

С недоумением глядели жители городища, как мудрый и сильный мужчина занялся немужским, «бабьим» делом. Замесил глину только с песком, битых черепков не добавляя, и принялся за изготовление посуды. Теперь гончары-кустари работают на ножном круге — ногами приводят в движение диск с помещенным на нём куском глины. Но и на ручном круге куда удобнее лепить, чем без круга.

Положит гончар кусок глины на середину круга, грубо сформирует из него подобие толстостенной чаши, потом начинает вращать круг, одновременно со всех сторон обрабатывая, вытягивая и выравнивая горшок. Посуда получается на кругу аккуратная, тонкая, с ровными гладкими стенками.

Такими и вышли горшки, изготовленные Поляном. Налепил он их несколько десятков, поместил сушить в холодке под тенью дерева, а сам принялся за постройку гончарного горна.

Из глины с камнями состроил куполообразное сооружение вроде перевернутого котла высотой около метра. Примерно на половине высоты горн разделил толстым глиняным подом с несколькими круглыми отверстиями — продухами для огня.

В верхнем отделении поставил Полян горшки, в нижнем сложил сухие дубовые корни и развел жаркий огонь. После обжига горшки получились звонкие, прочные, куда прочнее прежних, что на кострах обжигали.

Здесь же, у края городища, соорудил Полян легкий навес и устроил примитивную кузницу.

Надо вам, ребята, сказать, что тогда далеко не на всех городищах умели железо ковать. А тем более, не везде умели его плавить. Часто из двух-трех городищ плавили только на одном и не торопились научить соседей сложному и таинственному тогда процессу плавки. Выгоднее было самим делать это, а излишки продавать или менять на других городищах.

На одном из соседних городищ умели ковать, но теперь оно лежало в пепелище. Полян побывал на нем, нашел следы кузницы, нашел и инструмент. Откопал среди угля с десяток килограммов железных изделий, пару железных слитков. Теперь у него был материал на первое время.

Тем временем поправилась и окрепла Заряна. Настало для Поляна время решать свою и её дальнейшую судьбу. Подумал он и обратился к старикам с просьбой принять его навсегда в свою общину. Да и куда ему было деваться? Его селение было разорено и обезлюдело, семья погибла. А тут ему по душе пришлись люди, видел, что его ценят, что нужен он в лесном городище, что почет ему за труды и заслуги будет.

Старики с радостью согласились принять умельца в число постоянных жителей городища. Сообща построили Поляну жилище, вот эту самую полуземлянку…

Дмитрий Павлович замолк. Дед налил в кружку холодного хлебного кваса из красного жбана и с учтивым достоинством поставил перед археологом.

— Дмитрий Павлович, — спросил Глеб, пока рассказчик пил, — почему Полян умел и знал многое такое, чего не умели и не знали здешние жители? Ведь был он такой же славянин?

Дмитрий Павлович вытер рукой русые усы и благодарно кивнул головой деду.

— Славянин-то славянин, но не совсем такой. Здешние жили от основных путей в сторонке. Была это все же славянской стороны окраина… провинция, что ли. А Полян был славянин днепровский, там был центр древней страны наших предков, наиболее передовой, культурный. И жизнь Полян прожил большую, много людей пришлось ему повидать, и у себя, в большом приднепровском селении, и в чужих областях, и в походах, и в торговых поездках. Ну и беседовать приходилось со многими, — был он ремесленником, да ещё и в селении на днепровском пути.