Скоро стали к Поляну за советом во всяком большом деле обращаться… А тут ещё такой, например, случай: решили старики, что ров углубить надо. Недавняя осада показала, что глубина его недостаточна, легко его кочевники фашинами закидали.

Работа эта была по тем временам тяжелая и большая. Экскаваторов тогда, сами знаете, не водилось. Больше того, не было и железных лопат. Были деревянные, железом окованные — видали вы кусок такой оковки. К тому же мало было людей, и всё больше женщины. Тяжело было долбить слежавшуюся землю, ещё тяжелее и дольше выносить её корзинами из рва.

Придумал Полян, как облегчить и ускорить работу. Шагах в тридцати от рва, через селище, стекал в овраг ручеек. Научил умелец вскопать глину во рву, потом провести в ров ручей. Набралось воды во рву, стала она стекать в овраг, понесла с собой глину. Скоро как раз гроза прошла — за несколько часов вздувшийся бурный поток расчистил и углубил ров.

Подивились славяне уму Поляна, ещё больше стали к голосу его прислушиваться.

Пришла золотая осень к вытоптанным степняцкими конями северянским полям, к дремучим лесам-дубровам, вернулась из далекого похода северянская рать. Только не с победой. И вернулись немногие.

Рассказали, что поход был вначале удачен: на долбленых лодках-однодеревках спустились к Десне, по Десне к Днепру. Рать была большая. Не с одного городища — собрались воины с целого племени.

На Днепре построили струги — большие дощатые лодки. Через пороги пробрались где по воде, где волоком, спустились к Черному морю — к Русскому морю, как звали его в те века.

Затем по морю добрались до Крыма, внезапным налетом захватили небольшой приморский город и вскоре с богатой добычей повернули назад к Днепру.

Благополучно достигли порогов, но тут, когда волоком на бревнах-катках перетаскивали по берегу мимо последнего порога нагруженные добычей лодки, напали на славян кочевники. Может быть, те самые, что недавно безуспешно штурмовали это городище.

С великим трудом и большими потерями отбивались славяне. Приходилось одновременно и обороняться и перетаскивать суда с добром, а враги наседали упорно, зная, что в лодках богатая добыча и что их много больше, чем славян.

Пришлось в конце концов бросить почти всё, что удалью и кровью было добыто: узорочье, богатую посуду, бронзу, сосуды с вином.

Бросили и часть судов. С остальными всё же удалось пробраться к Днепру выше порога. Спустили лодки на воду. Кочевники, занятые дележом отбитой добычи, не слишком упорно преследовали славян.

Но хоть и брошена была половина людей, не тесно было в судах уцелевшим славянам — большая половина их тоже осталась навеки в ковыле, в травах приднепровской степи. Да и почти все спасшиеся были окровавлены, изранены.

Так и вернулись домой почти без добычи, без многих боевых товарищей. Как всегда бывает при военной неудаче, погибли самые сильные, самые смелые и стойкие.

Опять было горе на старом лесном городище, опять вдовьи да сиротские слезы, причитания по мертвым. В честь воинов, павших на чужбине, насыпали курган на раздорожье и три дня жгли на нем жаркий огонь.

Только мертвым — мертвое, живым — живое. Не напоишь слезами, не насытишь землей курганной сирот, огнем погребальным нужды не отгонишь. А впереди долгая, злая зима.

Вытерли слезы славянские вдовы-матери, и опять началась жизнь, полная трудов. Мало хлеба, мало скота. Значит, ещё ниже надо поклониться зеленому лесу, дивам лесным да речным берегиням.