Показал Полян девочке товары, ради которых вместе с помощником своим рисковал и волей и жизнью. В одной из сум, привезенных из далекой трудной поездки, была соль. А как развернул кузнец сверток, вынутый из другой сумы, — у Заряны глаза загорелись. Никогда до сих пор не видела она ни полотна такого тонкого, ни разноцветных дорогих шелковых тканей заморских.

Привез кузнец и бусы халцедоновые и хрустальные и диргем на цепочке. Такой, о каком мечтала девочка. Такой, какой носила на лбу её покойная мать.

Вместе с диргемом из потайного кармана вынул Полян семилучевое, затейной восточной работы, височное кольцо. Заряну смутило, что кольцо одно. Заметил это кузнец, улыбается в седеющие усы: «Ничего, дочка. Было бы одно, будут все шесть. И то — раз браслет на руке, нужны и кольца в волосы…»

И достал из сумы ещё одну покупку: тяжелый зеленоватый кусок бронзы.

Расчетливый умелец не захотел, видно, платить заморским купцам за работу, которую не хуже чужих ремесленников мог сделать сам. И на следующий же день взялся за дело.

Отливать копии бронзового кольца способом, известным уже Заряне, было, конечно, невозможно. Полян тоже замесил глину, изготовил из неё ровный кирпичик и на сырую глину положил привезенное кольцо выпуклой стороной вниз. Потом закрыл сверху гладкой плиткой мергеля и, сильно надавив, полностью погрузил кольцо в глину. Потом, как и старая славянка, сделал желобки. Только, кроме одного, воронкообразного, ему пришлось уже сделать семь канальцев для выхода воздуха, по одному от каждого луча кольца. Вынул из глины кольцо, подсушил формочки, плотно привязал глиняный кирпичик к мергелевой пластинке и одно за другим отлил шесть семилучевых бронзовых колец — полный набор богатого по тем временам и желанного девичьего украшения. Зубильцем и напильниками сгладил края колец. Распрямил спину.

«Ну, теперь расти, Заряна, полный у тебя обряд. Ни у одной девушки на городище такого узорочья нет нарядного!»

ГЛАВА XVII. ВАРЯГИ

Пролетела хищная скопа-птица тихой вечерней порой над камышовыми зарослями, замерла вдруг в воздухе, рухнула вниз, затрепетала, тысячи разноцветных водяных брызг раскидала и опять вверх взмыла. И в лапах горит в багровых лучах закатных неосторожная плотичка.

Заряна у заводи одна-одинешенька. Вот уже третий год встречает она в лесах русальную неделю. Окрепла, подросла, никакой другой девушки не хуже стала на городище.

Идет по берегу вдоль стены камышовой. В руке венок полевых цветов, и на шее венок, и на голове венок.

Прошлые годы Заряна только смотрела, как русальной неделей гадают старшие девушки, как замаливают капризных и коварных русалок и их холодного деда Водяного. Сегодня она тайком от подруг сама убежала к реке с венками. И занятно и страшно. Сильно сердце в груди колотится.

Вот прошла пологой отмелью. Дальше берег поднялся и над водой вздыбился крутым обрывом, а внизу омут глубокий и темный.

Стала девушка на колени — в воду смотрится, как в синее зеркало, развязала венок, в омут бросила. И глядит серьезная, тихая. Что будет? Какую судьбу повещает венок васильковый?

Затянет Водяной цветы на дно — беда! Закрутит и не выпустит — тоже горестно: быть тогда вековухой, жить одной до седой старости, до черной смерти.

Смотрит девушка, видит: не хочет дедко Водяной отпускать венок, играет им, забавляется.

«Пусти его, дедушка! — Просит Заряна ласково. — Не держи, пусть уплывает. А я тебе за то другой венок дам, большой-пребольшой. Вишь, какой припасла!»

Девушка снимает с шеи венок.