Осторожно погладила пальцами яркое, ещё от огня очагового теплое украшение, благодарная, прильнула лицом к плечу доброй женщины и вдруг тихо заплакала самой непонятными, вдруг набежавшими слезами.

А потом опять и браслет забылся, опять вернулся страх за кузнеца. Что с Поляном? Почему не едет? Уже два дня прошло с назначенного срока, а не возвращается. Жив ли?

Не так страшен зверь в лесу — страшен лихой человек в пути. Хоть и шел путь до Дона землями славянскими, злые люди везде могли встретиться, не одному лиходею могло прийти в голову напасть на путников с товарами.

И снова, что ни день, с утра идет сирота в лес. Далеко-далеко, до крайней опушки. Здесь тропа убегает в широкую бескрайную степь и тонет в ней, как тонет бесследно в безоблачном небе зовущая девичья песня.

За густыми кустами крушины, за терном колючим, что стражем стоит добровольным на границе меж лесом и степью, садится Заряна под дикой развесистой грушей. Головой беспокойной льнет к столетнему дереву. Смотрит пытливо в далекие дали степные сквозь колючий узор мелким листом опушенных кустов.

И опять день до вечера. И опять нет Поляна. Смутно, тревожно на душе у Заряны. А что, как не вернется кузнец? Куда девочка денется? Одна за сотни верст от родины, на чужом городище.

Пронесло беду. На тридцатый день, когда уже заждались-истомились и Заряна и старая мать Горюна, вернулся, наконец, Полян вместе со своим безмолвным спутником.

Вернулись усталые, исхудалые, пешие. Жители городища высыпали навстречу. Кузнец молча поклонился северянам, одарил старших: кому перстень бронзовый, кому серьгу. Ничего им не стал о поездке своей рассказывать — прошел в хижину.

Заряна только перед этим из лесу вернулась. Сидела тихая, грустная. Увидела — засмеялась, с лавки вскочила, в ладоши захлопала, кинулась к кузнецу.

Полян приласкал девочку, улыбнулся, заметив её бронзовую обновку. Отвечал на вопросы пытливой днепрянки, рассказал о поездке. Долго ли, коротко ли ехали — до Хозарского торга добрались благополучно. Сбыли свой товар, а заодно и лошадей вьючных продали, — отвозили-то четыре вьюка, а заморские товары, что взамен купили славяне, поместились в двух переметных сумах.

На обратном пути, уже на границе северной земли погнались за путниками конные хозары. Было всадников семеро, все при оружии. Вечерело уже. Славяне успели проскочить открытое степное пространство и уйти в небольшой лесок. Хозары преследовали, и видно было, что не уйти от погони. Кони Поляна и Горюна, истомленные далеким походом, не могли сравняться по резвости с быстроногими и свежими хозарскими скакунами. Расстояние между славянами и их преследователями быстро сокращалось, ясно был слышен топот горячих степных коней. Вот-вот из-за поворота лесной тропы вырвется удалой отряд, догонит… и тогда либо смерть, либо ограбят, свяжут руки за спиной, накинут веревку на шею и снова увидят Полян с Горюном торговую площадь хозарского города. Только уж не покупать будет Полян дорогие товары восточные, а самого купят восточные купцы и уведут на тяжелые работы в горячие пески Средней Азии.

Полян дал знак юноше, оба они на скаку спрыгнули на землю, стегнули коней и бросились в чащу, унося переметные сумы с товаром.

Не зная того, кочевники проскакали мимо, по-прежнему слыша впереди топот славянских коней…

Догнали ли они лошадей, или те, освободившись от седоков, ускакали от всадников — Полян не знал. Вместе с Горюном он далеко ушел чащобой от опасного места. Спасибо, ночь настала — беглецам союзница.

С тех пор шли только ночами, держа путь по звездам и осторожно обходя встречные селения, а днями сидели в лесах либо в колючих степных терновниках.