|
Ботанический и Лазенки уже погружались в вечерний сумрак. "Безумец или гений? - думал Вокульский, чувствуя, что и сам он находится в состоянии сильного возбуждения. - А если гений?" Он встал и направился в глубину сада, смешавшись с гуляющими. Небо, нависшее над холмом, с которого он только что спустился, внушало ему какой-то священный ужас. В Ботаническом саду было людно, по всем аллеям плотными рядами фланировали гуляющие, лишь кое-где этот сплошной поток разбивался на отдельные группы; скамьи прогибались под тяжестью сидевших. Вокульскому то и дело преграждали дорогу, наступали на пятки, задевали локтями; со всех сторон звучали говор и смех. В Уяздовских Аллеях, у каменной ограды Бельведерского парка, возле решетки со стороны больницы, на самых уединенных дорожках и даже на загороженных тропинках - всюду было шумно и весело. Чем становилось темнее, тем гуще и шумней была толпа. - Мне уже места не хватает на свете! - пробормотал Вокульский. Он прошел в Лазенки и там отыскал спокойный уголок. На небе заискрилось несколько звезд. Из аллей доносились шорохи и голоса, от пруда тянуло сыростью. Время от времени над головой его с жужжанием пролетал жук или беззвучно скользила летучая мышь; в глубине парка жалобно попискивала какая-то птичка, тщетно призывавшая друга; с пруда долетали далекий всплеск весел и молодой женский смех. Навстречу ему шли двое, близко прижавшись друг к другу, и тихо разговаривали. Они свернули с дорожки и укрылись в тени ветвей. Он подумал с болью и сарказмом: "Вот они, счастливые любовники! Шепчутся и убегают, как воры... хороши порядки на свете, а? Любопытно, насколько было бы лучше, если б миром управлял Люцифер? А что, если бы сейчас ко мне подошел бандит и убил меня в этом глухом углу?.." И он представил себе, как приятно, должно быть, когда холодное лезвие пронзает разгоряченное сердце. "К несчастью, - вздохнул он, - сейчас запрещено убивать других; можно только себя - лишь бы сразу и наверняка. Что ж..." Мысль о таком верном средстве спасения успокоила его. Постепенно им овладевало некое торжественное состояние духа; он решил, что наступает момент, когда следует отчитаться перед собственной совестью, подвести итог своей жизни. "Если б я был верховным судьей и меня бы спросили: "Кто достоин панны Изабеллы: Охоцкий или Вокульский?" - я вынужден был бы признать, что Охоцкий... На восемнадцать лет моложе меня (восемнадцать лет!) и так хорош... В двадцать восемь лет кончил два факультета (я в его возрасте только начинал учиться...) и уже сделал три открытия (я - ни одного!). |
