|
. Да, но любовь - это личное чувство; все заслуги, связанные с ним, - словно рыбы, подхваченные водоворотом морского циклона. Если б с поверхности земли исчезла одна женщина, а во мне - память о ней, чем бы я стал? Обыкновенным капиталистом, который со скуки ходит в клуб играть в карты. А Охоцкий одержим идеей, которая всегда будет увлекать его вперед, если только рассудок его не помутится... Хорошо, ну, а если он ничего не совершит и, вместо того чтобы построить свою машину, попадет в сумасшедший дом? Я же тем временем сделаю нечто реальное; ну, а микроскоп, какой-то прибор или даже электрическая лампа, наверное, не более важны, чем судьбы сотен людей, которым я обеспечиваю жизнь. Откуда же во мне это сверххристианское уничижение? Еще неизвестно, кто из нас что совершит, а покамест я человек действия, а он мечтатель!.. Нет, подождем с год..." Год! Вокульский вздрогнул. Ему показалось, что в конце пути, называемого годом, лежит бездонная пропасть, которая поглощает все, оставаясь все такой же пустой... "Значит, пустота?.. пустота!.." Вокульский инстинктивно оглянулся по сторонам. Он был в глубине Лазенковского парка, в глухой аллее, до которой не доносилось ни звука. Даже листва огромных деревьев не шелестела. - Который час? - вдруг спросил чей-то хриплый голос. - Час? Вокульский протер глаза. Навстречу ему из мрака вынырнул какой-то оборванец. - Раз вежливо спрашивают, вежливо и отвечай, - сказал он и подошел ближе. - Убей меня, тогда сам посмотришь, - ответил Вокульский. Оборванец попятился. Влево от дороги показалось еще несколько человеческих теней. - Дураки! - крикнул Вокульский, продолжая идти. - При мне золотые часы и несколько сот рублей... Ну же, я защищаться не стану!.. Тени исчезли среди деревьев, и кто-то вполголоса произнес: - Вырастет же такой сукин сын, где и не сеяли... - Скоты! Трусы!.. - кричал Вокульский в исступлении. В ответ ему раздался топот убегающих людей. Вокульский собрался с мыслями. "Где я?.. Да, в Лазенках, но в каком месте? Надо пойти в другую сторону..." Он несколько раз сворачивал и уже не знал, куда идет. Сердце у него забилось сильнее, на лбу выступил холодный пот, и впервые в жизни он испугался темноты и того, что заблудится... Несколько минут он бежал, задыхаясь, куда глаза глядят; дикие мысли кружились у него в голове. Наконец налево он заметил каменную ограду, за нею здание. "Ага, оранжерея..." Он добежал до какого-то мостика, перевел дух и, опершись на барьер, подумал: "Итак, к чему же я пришел?. |
