|
- Как бы то ни было, разве можно положиться на чужих людей? - вздохнула панна Флорентина. - У меня прекрасный управляющий, который в то же время является моим другом; он ведет дело лучше меня. - Ваше счастье, пан Станислав... - подхватил пан Ленцкий. - Едете вы в этом году за границу? - Собираюсь в Париж, на выставку. - Завидую вам, - откликнулась панна Изабелла. - Я уже два месяца мечтаю о Парижской выставке, но папа не проявляет никакого желания ехать... - Наша поездка целиком зависит от пана Вокульского, - ответил отец. - Советую тебе почаще приглашать его к обеду и угощать вкусными блюдами, чтобы он был в хорошем настроении. - Обещаю всякий раз, когда вы нас будете посещать, сама заглядывать в кухню. Но разве в этом случае достаточно благих намерений... - С благодарностью принимаю обещание, - ответил Вокульский. - Однако это не повлияет на срок вашего отъезда в Париж; он зависит только от вашей воли. - Merci... - шепнула панна Изабелла. Вокульский склонил голозу. "Знаю я, чего стоит это "merci", - подумал он. - За него расплачиваются пулями!" - Не угодно ли к столу! - пригласила панна Флорентина. Все перешли в столовую, посредине которой стоял круглый стол, накрытый на четыре персоны; Вокульского посадили между панной Изабеллой и ее отцом, против панны Флорентины. Он был уже совсем спокоен, настолько, что это спокойствие его даже пугало. Неистовство страстей исчезло, и он спрашивал себя, действительно ли эту женщину он любит? Возможно ли, любя так, как он, сидеть рядом с предметом своей безумной страсти и ощущать в душе такую тишину, такую беспредельную тишину?.. Мысль его текла непринужденно, он успевал замечать малейшее движение на лицах своих собеседников и даже (что было просто смешно!), глядя на панну Изабеллу, произвел в уме следующий подсчет: "Платье: пятнадцать локтей сурового шелка по рублю - пятнадцать рублей... Кружева - рублей десять, а шитье - пятнадцать... Итого... сорок рублей платье, рублей сто пятьдесят сережки и десять грошей роза..." Миколай стал подавать кушанья. Вокульский без малейшего аппетита съел несколько ложек холодной ботвиньи, запил их портвейном, потом попробовал жаркое и запил пивом. Улыбнулся, сам не зная чему, и в приступе какого-то мальчишеского озорства решил делать промахи за столом. Для начала он, поев жаркое, положил нож и вилку на подставку возле тарелки. Панна Флорентина даже вздрогнула, а пан Томаш с необычайным воодушевлением принялся повествовать о том, как однажды на балу в Тюильри он, по просьбе императрицы Евгении, танцевал менуэт с супругой какого-то маршала. Подали судака, и Вокульский атаковал его ножом и вилкой. Панна Флорентина едва не упала в обморок, панна Изабелла взглянула на него со снисходительной жалостью, а пан Томаш. |
