|
Молчание затягивалось и становилось неприличным. Первая опомнилась панна Изабелла. - У вас было недоразумение с бароном Кшешовским, - сказала она. - Из-за скачек... - поспешно перебил ее Вокульский. - Барон не мог мне простить, что я купил его лошадь. Она поглядела на него с мягкой улыбкой. - Потом вы дрались на дуэли, и... мы были очень встревожены, - прибавила она тише. - А потом... барон извинился передо мной, - быстро закончила она, опуская глаза. - В письме, которое барон прислал мне по этому поводу, он отзывается о вас с большим уважением и дружелюбием... - Я очень... очень рад, - пролепетал Вокульский. - Чему, сударь? - Что обстоятельства так сложились... Барон - благородный человек... Панна Изабелла протянула ему руку и, задержав ее на минутку в пылающей ладони Вокульского, продолжала: - Не оспаривая несомненной доброты барона, я все же благодарю вас. Благодарю... Есть услуги, которые не скоро забываются, и право же... - тут она заговорила медленнее и тише, - право, вы облегчили бы мою совесть, потребовав чего-нибудь взамен за вашу... любезность... Вокульский выпустил ее руку и выпрямился. Он был в таком упоении, что не обратил внимания на словцо "любезность". - Хорошо, - ответил он. - Если вы приказываете, я признаю даже свои заслуги. Могу ли я взамен обратиться к вам с просьбой? - Да. - Так вот, я прошу об одном, - с горячностью сказал он, - о праве служить вам, насколько хватит моих сил. Всегда и во всем... - Сударь! - с улыбкой прервала панна Изабелла. - Да ведь это коварство! Я хочу уплатить один долг, а вы хотите принудить меня делать новые. Разве так можно? - Что ж тут дурного? Разве вы не принимаете услуг - ну, хотя бы от рассыльных? - Но ведь им за это платят, - ответила она, кокетливо взглянув на него. - Вот и вся разница между ними и мной: им нужно платить, а мне неудобно и даже нельзя. Панна Изабелла покачала головой. - То, о чем я прошу, - продолжал Вокульский, - не переходит границы самых обыкновенных человеческих отношений. Вы, дамы, всегда приказываете, мы всегда исполняем - вот и все. Людям, принадлежащим к высшему свету, и просить не пришлось бы о подобной милости: для них она является повседневной обязанностью, даже законом. Я же добивался ее, а сейчас умоляю о ней, ибо исполнение ваших поручений некоторым образом приобщило бы меня к вашему кругу. Боже мой! Если кучера и лакеи имеют право носить ваши цвета на ливреях, то почему же мне не постараться заслужить эту честь? - Ах, вот вы о чем! Мне не придется дарить вам свою ленту - вы сами уже завладели ею. А отнимать? Поздно, хотя бы из-за письма барона. Она снова подала ему руку. |
