|
И вот тебе мой совет: не рискуй слишком многим, потому что тебя все равно обгонят другие, если уже не обогнали. Я с тобой никогда не говорил о подобных вещах, не правда ли? Да и непохоже, чтоб я придерживался такой философии... Но я чуствую, что тебе угрожает опасность, и повторяю: берегись. Не вкладывай сердца в эту подлую игру, иначе его оплюют ради первого попавшегося прохвоста. А в таких случаях, поверь мне, прегадко себя чувствуешь... Желаю тебе никогда не испытывать этого! Вокульский сидел, сжимая кулаки, но молчал. В это время в дверь постучали, и вошел Лисецкий. - Пан Ленцкий хотел бы поговорить с вами. Можно ему сюда? - спросил приказчик. - Просите, просите, - отвечал Вокульский, поспешно надевая жилет и сюртук. Жецкий встал, грустно покачал головой и ушел из комнаты. "Думал я, что дело плохо, - пробормотав он уже в сенях, - но не думал, что настолько плохо..." Едва Вокульский успел привести себя в порядок, как вошел Ленцкий, а за ним швейцар из магазина. У пана Томаша налились кровью глаза и выступили пятна на щеках. Он бросился в кресло и, откинув голову на спинку, с трудом перевел дыхание. Швейцар, стоя на пороге, перебирал пальцами пуговицы своей ливреи и с озабоченным видом ждал приказаний. - Простите, пожалуйста, пан Станислав... но я попрошу воды с лимоном... - Сбегай за сельтерской, лимоном и сахаром... Живо! - крикнул Вокульский швейцару. Швейцар вышел, задев за дверь своими огромными пуговицами. - Пустяки... - улыбаясь, говорил пан Томаш. - Короткая шея, жара, ну и раздражение... Передохну минутку... Встревоженный Вокульский развязал ему галстук и расстегнул рубашку. Потом налил на полотенце одеколону, который он обнаружил на столе у Жецкого, и с сыновней заботливостью смочил больному затылок, лицо и голову. Пан Томаш пожал ему руку. - Мне уже лучше... Спасибо вам... - И тихо добавил: - Вы мне нравитесь в роли сестры милосердия. Белла не сумела бы так нежно... Ну, да она создана для того, чтобы за ней ухаживали... Швейцар принес сифон и лимоны. Вокульский приготовил лимонад и напоил пана Томаша; синие пятна на его щеках постепенно стали бледнеть. - Ступай ко мне на квартиру, - приказал Вокульский швейцару, - и вели запрягать. Пусть подадут экипаж к магазину. - Милый, милый вы мой, - говорил пан Томаш, крепко пожимая ему руку и умиленно глядя на него набрякшими глазами. - Я не привык к такой заботе, Белла этого не умеет... Неспособность панны Изабеллы ухаживать за больными неприятно поразила Вокульского. Но он тут же забыл об этом. Понемногу пан Томаш пришел в себя. На лбу у него выступил обильный пот, голос окреп, и только сеть красных жилок на белках глаз еще свидетельствовала о недавнем припадке. |
