|
Мало-помалу, оттесняя ощущение неуловимой боли, его стал занимать вопрос: есть ли в структуре Парижа какая-нибудь последовательная система; с чем на земле можно сравнить этот город? С Пантеона или с Трокадеро, откуда ни взгляни, Париж казался одинаковым: море домов, пересеченное тысячью улиц; неровные крыши - как волны, трубы - как брызги пены, а башни и колонны - как большие валы. - Хаос! - говорил Вокульский. - Впрочем, там, где сливаются миллионы усилий, иначе и быть не может. Большой город - как облако пыли: очертания его случайны, и в структуре не может быть логики. Имейся эта логика, сей факт давно бы открыли путеводители, - на то они и существуют. И он всматривался в план города, смеясь над собственными попытками открыть несуществующее. "Только один человек, и к тому же человек гениальный, может создать стиль, план, - думал он. - Но чтобы миллионы людей, работающих на протяжении столетий и ничего не знающих друг о друге, создали какое-то логическое целое, - это попросту немыслимо". Но постепенно, к великому своему изумлению, он убеждался, что Париж, строившийся более десятка столетий миллионами людей, которые ничего друг о друге не знали и не заботились ни о каком плане, тем не менее заключает в себе систему, образует некое целое, и даже весьма логическое. - Прежде всего его поразило сходство Парижа с огромным блюдом, девяти верст шириною - с севера на юг и одиннадцати длиною - с востока на запад. В южной части блюдо было надтреснуто - это пересекала его излучина Сены, текущая от юго-восточной части города через его середину и сворачивающая на юго-запад. Восьмилетний ребенок мог бы начертить такой план. "Ну хорошо, - не сдавался Вокульский, - но где порядок в размещении достопримечательных зданий? Собор богоматери в одной стороне, Трокадеро в другой, а Лувр, а биржа, а Сорбонна! Хаос, и больше ничего!" Однако, всмотревшись пристальней в план Парижа, Вокульский заметил то, что проглядели не только парижские старожилы (факт еще не столь удивительный), но даже путеводители К.Бедекера, претендующие на блестящее знание Европы. В Париже, несмотря на кажущуюся хаотичность, есть определенный план и логика, хотя строили его в течение многих столетий миллионы людей, незнакомых друг другу и отнюдь не помышлявших о логике и стиле. В Париже есть то, что можно назвать хребтом, центральной осью города. Венсенский лес находится на юго-восточной границе Парижа, а опушка Булонского леса - на северо-западной его границе. Пролегающая между ними ось города напоминает гигантскую гусеницу (длиною почти в шесть верст), которая, соскучившись в Венсенском лесу, отправилась на прогулку в Булонский лес. Кончиком хвоста она упирается в площадь Бастилии, головой - в арку Звезды, а туловищем почти прилегает к Сене, причем шею ее образуют Елисейские поля, торс - Тюильри и Лувр, хвост - Ратуша, Собор богоматери и, наконец, Июльская колонна на площади Бастилии. |
