-  Это Любка вас об этом попросила? - поджав губы, спросила барыня. - Ей у меня плохо? Ее кто-нибудь несправедливо обидел?

    -  Не знаю, - пожал я плечами, понимая, что она пытается перевести разговор совсем в другую плоскость. - Разве люди хотят стать свободными, только тогда, когда их обижают?

    Кологривова проигнорировала мой ответ и отрицательно покачала головой:

    -  Я не могу выполнить вашу просьбу, Алексей Григорьевич. Господь возложил на меня обязанность заботиться о своих людях, и я буду нести этот крест, как бы мне не было трудно!

    Я понял, что разговор на эту тему можно не продолжать. Барыня не намерена оставлять своей неусыпной заботой хорошую портниху. Соблазнять ее деньгами было бы бессмысленно, больших сумм у меня не было, а несколько лишних червонцев, ее все равно не устроят. Однако последнюю попытку я, все-таки, предпринял.

    -  Жаль, - сказал я. - Я очень рассчитывал на вашу доброту.

    -  Именно из-за своей доброты, я никогда и не расстанусь с Любушкой. Она мне почти как дочь! - добила меня Кологривова.

    Я так рассердился на такое лицемерие, что не стал заводить разговора о лошадях, оставил недопитым кофе и ушел к себе. Минут через десять, ко мне зашла Маша. Была она без своего обожателя, что меня немного удивило. Она без приглашения села в кресло и молча смотрела в окно.

    -  Что-нибудь случилось? - спросил я.

    -  Нет, я просто шла мимо, - не очень внятно ответила княжна, потом посмотрела на меня ледяными глазами и спросила:

    -  Чем это тебя так заинтересовала та мужичка?

    -  Ничем особенным, - пожал я плечами, - просто хорошая девушка, очень неглупая и тяготится своим рабством.

    Машу, мой ответ не заинтересовал и не удовлетворил. Теперь я начал понимать, чего ради, она ко мне явилась. Взыграла обычная женская ревность. Подтверждение этому не заставило себя ждать.

    -  Неужели она лучше меня? - тихо спросила она и так посмотрела, что я подумал, что в их семейке свирепость нрава не очень смягчилась со времен Тамерлана.

    -  В каком смысле лучше? - не понял я.

    -  Тебе с ней было лучше, чем со мной?! - с плохо скрытой ненавистью спросила Урусова.

    Я мог то же самое спросить и у нее, но начинать «семейную сцену», было бы не самым правильным решением. Пришлось воспользоваться мужским коварством.

    -  Если ты об этом, то между нами ничего не было, эта Люба спасла нас всех от твоего брата.

    -  Как так спасла?

    -  Она меня разбудила, когда в доме началось ночное безобразие. Если бы не она, не уверен, что ты сейчас бы со мной разговаривала.

    Маша пристально посмотрела на меня и, кажется, поверила. Похоже, что кроме способности летать от ведьмы у нее была только вспыльчивость.

    -  И ты не собираешься брать ее с собой?

    -  Конечно, нет, чего ради? У нее в Москве есть крестный, у которого портняжная мастерская, - импровизировал я, - она хочет служить там белошвейкой.

    Все-таки, Маша была доброй девушкой, гнев ее тотчас улетучился, и ей стало стыдно.

    -  Я поговорю с Петром, может быть он сможет убедить мать, - сказала она, вставая. Потом опять села, решила выяснить мучавший ее вопрос. - Ты меня не осуждаешь?

    -  Конечно, нет, ты же это делала не по своей воле.