-  Но когда мы, ну, помнишь, в той избушке…

    -  Я что-то не пойму, о чем ты говоришь, - лицемерно ответил я, - это о твоем лечении?

    Такой поворот темы ее устроил, и княжна немного развеселилась. Всегда ведь можно свои недостатки представить как достоинства.

    -  А ты не очень расстроился, что я получила предложение Петра Андреевича? Мне кажется, из него получится хороший муж. Правда Кологривовы бедные и не очень знатные, но меня это не останавливает. Если родители не будут против, я, может быть, соглашусь стать его женой.

    Кажется, Маша не поняла или не поверила, что ее родители погибли.

    Я не стал ничего выяснять. Тем более что за дверью поднялся шум. Мы прекратили разговор и вышли посмотреть, что случилось.

    -  Казаки приехали! - радостно крикнула, пробегая мимо нас, какая-то девчонка. - С ружьями и пиками, страшные жуть! Их уже все встречают!

    Где «там» догадаться было не трудно, и мы отправились во двор. Казаков оказалось около эскадрона под командой молодого кавалерийского офицера. Мы спустились с крыльца поздороваться.

    Казаки чувствовали себя героями и франтили перед женщинами. Французы дворовыми девушками были тотчас забыты, они теперь направили свои чары в новом направлении. Мы с Машей подошли к штабс-капитану, разговаривавшему с Кологривовой. Княжна, одетая в просторное, не по размеру платье хозяйки, кавалериста не заинтересовала, и он поздоровался с нами довольно небрежно.

    Разговор у Екатерины Романовны с офицером шел о наших французах.

    -  Вы можете быть благонадежны, - говорил он, - доставим в нужное место. У нас теперь пленных столько, что хватит на целую армию. Один мой начальник, Александр Самойлович захватил их тысячи!

    Имя отчество мне показалось знакомым, и я спросил, о ком говорит молодой человек. Он свысока военного мундира глянул на странно одетого штатского и небрежно ответил, что капитан Фигнер.

    -  Так вы партизаны, - сказал я. - Я как-то встречал вашего начальника, но больше знаю Сеславина.

    -  Да-с, конечно, - не заинтересовавшись мной, даже глядя не на меня, а в сторону, формально вежливо проговорил штабс-капитан. - Теперь партизан многие знают.

    Меня такое пренебрежительное отношение не понравилось, но затевать ссору с героическим молокососом, офицеру было слегка за двадцать лет, я не стал.

    -  А не случится ли с ними дурного? - спросила Кологривова. - Они у нас который день и нечего плохого мы от них не видели.

    -  Это как получится, - засмеялся штабс-капитан, - наш командир французов недолюбливает. Вам же нечего опасаться, вы свое дело сделали, и что будет дальше, тому для вас нет касательства.

    Екатерина Романовна многозначительно посмотрела на стоявшего тут же виконта и ободряюще кивнула ему головой. Тот понимал, что его ждут неприятные перемены, но ничего не мог возразить, вполне понимая свое незавидное положение.

    В отличие от хозяйки, у меня на душе спокойно не было. Хоть до этих французов мне и не было, в общем-то, никакого дела, но я знал командира отряда, его славу живодера и видел наглого штабс-капитана, который мне совсем не нравился.

    -  Екатерина Романовна, можно вас на два слова, - нарушая все правила этикета, попросил я. - Дело касается вашего хозяйства и не терпит отлагательства.

    Кологривова удивленно на меня посмотрел, пожала плечами, извинилась перед офицером отошла со мной на несколько шагов.

    -  Если вы разрешите им увести французов, - сказал я, - то они их тут же зарубят.