-  Если вы разрешите им увести французов, - сказал я, - то они их тут же зарубят.

    -  Что вы такое говорите, Алексей Григорьевич! - воскликнула она, бледнея. - Как так зарубят? Разве такое возможно?

    -  Вполне возможно, я знаю их командира капитана Фигнера, он пленных не берет.

    -  Но что же делать? - испугано сказала она и посмотрела на своего виконта. - Если это правда, то Шарль… Вы, наверное это говорите? Их убьют?!

    -  Не наверно, а точно. Внимательно посмотрите на того хлыща, - сказал я и посмотрел на штабс-капитана, - и теперь представьте судьбу наших пленников.

    Екатерина Романовна послушно посмотрела на молодого человека. Он ждал ее возвращения, скаля в улыбке зубы. Похоже, она мне тут же поверила на слово.

    -  Я в отчаянье, что же делать? - прошептала она. - Вы мне поможете?

    -  Ну, не знаю, - с сомнением ответил я, - я вам уже один раз помог, спас жизнь сына, а вы даже не захотели выслушать мою просьбу…

    -  Это вы о Любаше? Не обижайтесь, но она мне так дорога…

    -  Мне тоже, - сухо сказал я. - Так что могу предложить вам поменяться. Виконта за крестьянку.

    -  Хорошо, - подумав, согласилась Кологривова. - Если вы так этого хотите, я ее отпущу на волю, но единственно из своего человеколюбия!

    Меня мотивы ее поступков в тот момент не интересовали, я решил больше не прокалываться и предложил план действия:

    -  Пригласите офицера и казаков отдохнуть, потом напишете Любе вольную, тогда я посмотрю, что можно сделать.

    Кологривовой скрытый ультиматум, очень не понравился, и она попробовала торговаться:

    -  Зачем же сразу писать вольную. Вы не верите моему слову?

    -  Не верю, - ответил я. - Люба слишком вам дорога и вы вполне можете передумать.

    -  Как вам будет угодно! Господин штабс-капитан, - окликнула она гостя, - сделайте одолжение, позвольте просить вас с нами отужинать!

    Партизану предложение понравилось и он не раздумывая, согласился.

    Мысль об обмене возникла у меня спонтанно, и пока даже на уровне идеи, я не представлял, как отбить противников у своих превосходящих сил. Оставалось, присмотреться к офицеру и действовать по обстоятельствам. В это время в окружении восторженных поклонниц, штабс-капитан и казаки направились в дом.

    Я тоже вслед за всеми, вернулся в большую гостиную, где принимали героя. Кологривова была бледна, выглядела расстроенной и пытливо вглядывалась в гостя. Кажется, он ей теперь не нравился так же сильно как и мне.

    Начались взаимные представления. Кавалериста звали Иваном Константиновичем Виттенбергом. Впрочем, немецкая фамилия ровно ничего не значила, внешность и повадки у него были чисто русские.

    -  Александр Самойлович столь много сделал в борьбе с супостатами, - начал рассказывать о своем командире штабс-капитан, - что его знает и ценит не только светлейший, но и в Петербурге. И хотя лета у Александра Самойловича еще молодые, но слава его гремит во всей армии.

    Мне оставалось только порадоваться, что сюда приехал не сам Фигнер. Тот был умен, хитер и жесток и справиться с ним, было бы значительно труднее.

    Узнав фамилию и титул симпатичной девушки одетой в странное, с чужого плеча платье, Иван Константинович поменял к ней отношение, приосанился и начал делать ей откровенные авансы.