Я вытащил свой кашель с серебром и подкинул на руке.

    -  Давайте, рубликов по пятьсот серебром!

    Сумма пари была непомерно высокая, но потерять лицо было еще страшнее, чем лишиться таких денег и оба офицера небрежно кивнули.

    -  А не боитесь, Алексей Григорьевич, всего лишиться? - насмешливо спросил штабс-капитан. - Я долги не прощаю.

    -  Боюсь, но что делать! Риск благородное дело. Кто не рискует, тот не пьет шампанского! - добавил я, в наше время навязшую в ушах банальность.

    Шутка оказалась новой и понравилась.

    -  Ну, что, приступим, господа, - нетерпеливо предложил Виттенберг. - Кто будет стрелять первым?

    -  Я думаю, нужно тянуть жребий, - сказал гвардейский лейтенант.

    Мне показалось, что он уже начинает жалеть, что поддался своей горячности и ввязался в авантюру.

    -  Принеси-ка, любезный, пук соломы, - попросил я кучерявого лакея и тот, забыв о своем обычном достоинстве, трусцой побежал в конюшню.

    Пока он не вернулся, мы мирно стояли рядом, обсуждая достоинства разного оружия.

    -  С такими пистолетами как ваши, я не стал бы рисковать, - подколол меня Виттенберг, - это же обычные французские армейские пистолеты. Вот, посмотрите, каковы мои. Настоящий аглицкий мастер Томсон!

    Пистолеты у него и правда были отменные, как он стреляет я не знал и невольно нервничал. На кон я поставил почти все свои деньги.

    -  Вот-с, солома-с, - доложил запыхавшийся лакей. - Самая лучшая!

    Он так волновался и хотел, чтобы его рвение заметили молодые красавцы, что над ним можно было посмеяться, но никто из нас даже не улыбнулся. Я выбрал три соломинки, подровнял их по длине и у двух обломил разной длинны концы.

    -  Первым стреляет тот кому достанется длинная, последним короткая, вы согласны господа? Прошу, тяните.

    Каждый вытянул свою соломинку. Первым номером выпало быть Кологривову, второму мне. Штабс-капитан надкусил свою короткую соломинку и недобро усмехнулся.

    -  Господин лейтенант, прошу, к барьеру! - шутливо предложил он.

    Петруша подошел к лежащей на снегу оглобле, означавшей огневой рубеж, и встал в позицию. Мне было его немного жалко. Он только начинал оправляться после ранения, был еще слаб, а на него так и сыпались приключения. При дневном свете стало видно как он бледен, да и руки у него заметно дрожали.

    -  Может быть, вы, Петр Андреевич, откажетесь от пари, вы еще нездоровы, - предложил я.

    -  Нет, отчего же, рука у меня твердая, - упрямо сказал он и начал поднимать ствол.

    Все многочисленные зрители - местная дворня, казаки, французы, заворожено ждали первого выстрела. Наконец он прозвучал, и Петр Андреевич досадливо прикусил губу. Его пуля легла в сантиметре от карты.

    -  Отменный выстрел, - снисходительно похвалил его Виттенберг, - теперь ваш черед, господин Крылов.

    Пистолеты у меня были пристреленные, заряды, после ночной осечки я проверил, свежий порох на полки подсыпал, кремни подвинтил, осталось сделать сущую малость, точно попасть в цель.

    Я безо всякого пижонства старательно прицелился и выстрелил. Пуля легла слева, как говорят стрелки, на девять часов, слегка зацепив карту.

    Все участники состязания подошли к мишени. О таком варианте, как неполное попадание договора у нас не было. Соперники замялись, не зная признавать ли выстрел.