-  Извольте, - сквозь сжатые губы сказал он, - я не любитель спорить.

    -  Голубчик, - обратился я к кудрявому лакею, - поменяй, пожалуй, битую карту на новую, а то мы с господином штабс-капитаном запутаемся с пробоинами.

    Формально я не сказал ничего обидного или оскорбительного, но соперник правильно принял намек и посмотрел на меня волком.

    Пока меняли карту и относили рубеж на новое место, я спокойно заряжал пистолеты. Теперь до цели стало двадцать шагов, и с такого расстояния попасть в игральную карту мог только хороший стрелок.

    Первым, как и раньше, стрелять предстояло мне. Я отнесся к выстрелу серьезно, хорошо прицелился и зацепил-таки карту половиной пули. Виттенберг подошел, осмотрел пулевое отверстие, пожевал губами, но ничего не сказал и отправился на позицию. Опять толпа затаила дыхание, а потом выдохнула одним словом:

    -  Промах!

    Кавалерист медленно опустил пистолет и, ни на кого не глядя, пошел к дому. Я задержался, перезарядил пистолеты и в числе последних зрителей вернулся в дом.

    Штабс-капитан уже сидел в гостиной и проигравшим не выглядел. Мне он дружески подмигнул и заговорил с Петром Андреевичем о Бородинской битве. Они оба в ней участвовали и начали обсуждать какие-то подробности. Разговаривать с офицерами об их проигрыше и расчете я пока не стал и поднялся к себе.

    Почти сразу ко мне в комнату пришла хозяйка. Ее проигранное пари сына волновало больше, чем его. Пятьсот рублей серебром были значительной суммой, больше десяти тысяч на ассигнации, деньги за которые можно было купить небольшую деревеньку.

    -  Вам что-нибудь удалось сделать? - спросила она, садясь в кресло.

    -  Да, - ответил я, - начало положено, теперь будем ждать развития событий.

    -  Я это заметила, - не без сарказма в голосе, согласилась она. - Вы уже выиграли тысячу серебром. Только отдать вам долг мы сейчас не сможем. Позже когда продадим овес.

    -  Овес? Ну, и как он нынче, дорог?

    -  Какой там, сейчас продавать только себе в убыток, нужно ждать до весны.

    -  Ладно, мне не к спеху. Я с Петра Андреевича денег брать не собирался. Пари-то было лишь для того, чтобы зацепить капитана. Теперь ему придется или расплачиваться или отвязаться от французов.

    -  Правда! - до неприличия откровенно обрадовалась она. - А я то думала, что вы все это затеяли корысти ради! Благородного человека сразу видно!

    -  Какое там благородство! Давайте сейчас пошлем за Любашей и вы сами ей отдадите вольную. Что бы я был ни при чем.

    Почему-то это предложение Екатерине Романовне не понравилось. Она немного смутилась и не сразу нашла повод отказаться:

    -  Вы лучше сами отдайте ей вольную, когда будете уезжать. Пусть знает кто ее благодетель.

    -  Пожалуй, что и отдам, - сказал я, - только сейчас при вас. Пусть девушка порадуется.

    -  Ну, зачем же при мне, я, пожалуй, что и пойду, - заторопилась Кологривова.

    Мне не понравился ее виляющий взгляд, и я без принятой «в наших кругах» вежливости прямо сказал:

    -  Что-то вы темните, голубушка, раз был договор значит нужно его выполнять. Посидите еще минутку, я вас долго ждать не заставлю.

    Я вышел в коридор и тут же в коридоре увидел Любу.

    -  Хорошо, что ты здесь, - сказал я, - зайди ко мне на минуту.

    Мы вошли в комнату и столкнулись с барыней, которая собиралась улизнуть.