Мы вошли в комнату и столкнулись с барыней, которая собиралась улизнуть.

    -  Куда же вы Екатерина Романовна? - холодно, спросил я. - Мы же договорились! - после чего обратился к крепостной. - Люба, барыня хочет отпустить тебя на волю.

    -  Что? - испугано, воскликнула девушка. Она побледнела и переводила ничего не понимающий взгляд с Кологривовой на меня, побледнела и упала на колени. - Барыня, голубушка, неужто, правда, вольную мне даете?!

    -  Даю, даю, да полно тебе глупая! - смутилась Екатерина Романовна. - Встань с пола, не меня благодари, а Алексея Григорьевича. Это он за тебя хлопотал.

    -  Вот твоя вольная, - сказал я, отдавая Любе документ.

    Девушка была так взволнована, что вся пошла красными пятнами. Думаю «родной матери» помещице, было не очень приятно видеть такую неприкрытую радость.

    -  Голубушка, да я век буду… - бормотала крепостная раба, разворачивая бумагу делающую ее свободным человеком.

    Однако осмотрев бумагу, Люба недоуменно посмотрела на нас обоих и встала с колен:

    -  Барыня, как же так? Бумага-то простая, а не гербовая. Какая же это вольная?!

    -  Простая? - очень искренно удивилась Кологривова. - Знать мне такая под руку подвернулась, а я и не доглядела.

    -  Нехорошо, госпожа Кологривова, - сказал я, не желая участвовать в ее комедии. - Это уже прямой обман!

    -  Помилуйте, Алексей Григорьевич, что вы такое говорите! Какой же в том обман? Я, право, такая рассеянная. Любушка, вели Тишке принести мое бюро, я тут же новую составлю по всей форме.

    Люба поняла что происходит, не заставила себя просить дважды и стремглав, выскочила из комнаты. Мы с Екатериной Романовной остались одни.

    -  Значит, за неимением гербовой, пишите на простой? - спросил я.

    -  Я же сказала вам что ошиблась! - в сердцах, сказала Кологривова. - Великое дело!

    -  Вы правы, что тут такого, когда вместо документа вы мне подсунули филькину грамоту! Смотрите, как бы вам самой не обмануться! - с угрозой добавил я.

    Ответить Екатерине Романовне было нечего, но, мне показалось, что она вполне простила себе маленькую, невинную хитрость и только заботилась, как легче выйти из неловкого положения.

    -  Ах, молодой человек, поживете с мое, и вы тоже научитесь не доверять людям! Вы думаете помещичья жизнь - сахар? Знали бы вы, сколько у нас забот! Иной раз, думаешь, к чему мне все это!

    -  Понятно, - посочувствовал я. - Так зачем же вы мучаетесь? Запишитесь в крепостные крестьяне и наслаждайтесь жизнью!

    Достойно ответить Кологривова не успела, вернулась Люба с переносной конторкой. Барыня открыла ее специальным ключиком, долго перебирала какие-то документы, наконец, нашла чистый лист гербовой бумаги и очиненное перо. Мы, молча за ней наблюдали. Она, наконец, начала писать. Я был настороже и смотрел из-за плеча, что она пишет.

    -  Все? - наконец, спросила она, косясь на меня обиженным взглядом.

    -  Подпись забыли поставить, - напомнил я.

    Екатерина Романовна скорбно вздохнула и расписалась.

    -  Вот теперь все, - сказал я, забирая у нее из-под руки документ.

    Она заткнула бутылочку с чернилами пробкой, собрала письменные принадлежности, аккуратно разложил все на свои места, и заперла крышку бюро ключиком.