И тут грянул, как в таких случаях говорят, выстрел. Куда полетела пуля я, не услышал, вскочил на ноги, подхватил со снега свалившуюся куртку и как был голым, бросился назад в избушку. Маша уже была на ногах, смотрела на меня круглыми от испуга глазами и задала вполне логичный вопрос:

    -  Тебя не убили?

    -  Пока нет, - ответил я, сгоряча, хватаясь за мушкетон.

    -  А кто это стрелял? - взволнованно спросила она.

    -  Пока не знаю, там какой-то мужик прячется за деревьями, - скороговоркой ответил я, оставил ненужное сейчас ружье и начал поспешно одеваться. Оказалось, что воевать голым зимой не самое приятное занятие.

    -  Ты лучше не выходи, может быть, он сам уйдет! - попросила Маша, когда я, наконец, оделся и пошел к выходу.

    -  Нельзя, нужно разобраться, что происходит, иначе нас здесь заморят как крыс. А ты надень хотя бы плащ, а то простудишься, - попросил я, уже выглядывая в дверь.

    Стоило мне высунуться, как из леса снова выстрелили, как в прошлый раз непонятно куда. Нужно было понять, сколько против нас противников и я воспользовался окопной хитростью, выставил наружу шапку. Опять раздался выстрел, более меткий, чем раньше, и пуля звонко щелкнула по бревну над дверью, выбив из дерева щепу. Теперь, после этих выстрелов, если противников только двое, у меня появилось не меньше минуты на разведку, время пока они успеют перезарядить ружья.

    -  Эх, была, не была! - воскликнул я и с одной саблей в руке, кубарем выкатился наружу, понадеявшись, что таких голливудских приемов местные воины никогда не видели и вряд ли смогут понять что происходит. Оказавшись перед домом, я сразу же вскочил и, добежав до поленницы, спрятался за ней и уже оттуда, обозрел наши лесные угодья.

    Там, где прошлый раз стоял стрелок, никого не оказалось, я, приглядевшись, обнаружил его прячущимся за деревом - он перезаряжал ружье. Рядом с ним, за соседней березой, мелькал локтями второй воин, он тоже спешно готовил оружие к стрельбе. До них от поленницы было метров пятьдесят. После стрельбы прошло секунд тридцать. Терять особенно было нечего и я, понимая, что безумно рискую, бросился в атаку.

    Стрелки были так заняты перезарядкой ружей, что увидели меня только тогда, когда я уже наскочил на них. Надо было в тот момент видеть их лица!

    Я со свистом взмахнул саблей и оба шарахнулись в стороны, выронив оружие. По виду это были обычные крестьяне.

    -  Ах, вы! - начал я и добавил к междометию и местоимению столько общеизвестных сакральных эпитетов, что обращение в чем-то потеряв информативность, оказалось, тем не менее, поразительно убедительным. Мужики сначала вытаращили на меня глаза, потом расплылись в улыбках и разом низко поклонились.

    -  Прости, барин, - сказал, распрямляясь, один из стрелков, - мы, видать, обознались!

    -  Ну, вы, блин, даете, - сказал я, используя крылатую фразу из фильма о национальной охоте. - Хорошо хоть стрелять не умеете, а то ведь убили бы!

    -  Так ты сам, барин, виноват, - вступил в разговор второй. - Чего ты зимой голый бегаешь? Мы как тебя увидели, так и подумали, не иначе как черт или хранцуз.

    -  Вы, что партизаны? - догадался я.

    -  Нет, мы местные, тут неподалеку живем. А в лесу хранцузов ловим. Их, говорят, тут видимо-невидимо!

    -  Да вы что, чего им по вашим лесам бродить, они теперь отступают в другую сторону.

    -  Не скажи, - покачал головой первый мужик, - нам мучной барин посулил, если сыщем хранцузов, гривенниками наградить.