– Я вижу, вы и так неплохо информированы, – заметил мистер Кримм.

– О поселке, но не о Ферме. У вас там другие люди, и реагируют они иначе. Мне сказали, что прямому воздействию подверглись шесть ваших молодых женщин. Поэтому мы надеемся, что вам удастся сохранить ваш персонал в неизменном составе до… скажем, до июля. Особенно важно, чтобы эти женщины не оказались в других местах и не стали рассказывать о положении дел.

Мистер Кримм немного подумал.

– Я сделаю все от меня зависящее, но это поможет только в том случае, если другие отделы не будут требовать перевода персонала от нас.

– Посмотрим, что можно сделать. Как вы думаете, нельзя ли установить более близкие отношения между вашими людьми и жителями поселка? Я знаю, что обычно это у вас не принято, но в данном случае вашим шести женщинам очень помогла бы поддержка женщин поселка. Такое чувство вообще очень ценно.

– Да, понимаю, солидарность. Я им объясню.

– Хорошо, но, конечно, ни слова о нас.

– Ладно, – согласился мистер Кримм. – Собственно говоря, я о вас все равно ничего не знаю. Та наша встреча после Потерянного дня – не в счет. Полагаю, вы сейчас не вправе… э…

Бернард покачал головой.

– Извините, во всяком случае не сейчас.

Мистер Кримм выглядел разочарованным.

– Я так и думал. Жаль. Мне редко приходилось сталкиваться с такими интересными службами, как Акушерский отдел военной разведки.

Через несколько минут Бернард встал. Пожимая протянутую руку, мистер Кримм задумчиво на него посмотрел.

– Не будет ли больше пользы, – предложил он, – если я стану работать не в одиночку, а в сотрудничестве, скажем, с мистером и миссис Гейфорд?

– О, – сказал Бернард, – значит, вы догадались? А кто‑нибудь еще?

– Вряд ли. Я лишь десять минут назад сообразил, кто бы это мог быть.

– Что ж, думаю, на этом пока и закончим. А теперь езжайте и обязательно встретьтесь с Гейфордами. Чем полнее будет картина, тем лучше.

Мистер Кримм не терял времени даром. В тот же вечер по пути из Лондона он позвонил нам, и вместе с Джанет мы обсудили, каким образом включить Ферму, и особенно шесть тамошних проблем, в круг жизни поселка.

Жизнь в Мидвиче текла довольно гладко, но немного позже одно из подводных течений вырвалось на поверхность и взбудоражило всех.

После заседания комитета, которое сорвалось из‑за миссис Либоди, она фактически прекратила участвовать в его работе, впрочем, это и неудивительно. Когда же через несколько дней она появилась снова, казалось, что душевное равновесие к ней вернулось, и она решила забыть о случившемся, как просто о неприятном инциденте.

Но однажды, в начале марта, викарий церкви Святой Марии в Трейне и его жена привезли миссис Либоди домой на своей машине.

– Очень неприятная история, мне очень жаль, – сказал викарий из Трейна, когда обе женщины поднялись наверх, а мистер Либоди позвонил доктору. – Такое несчастье для всех нас.

– Я не вполне понимаю, что, собственно, случилось, – признался мистер Либоди.

– Ее заметила моя жена. Она как раз делала покупки на рынке в Трейне, когда увидела миссис Либоди. Ей стоило немалого труда увести ее, но в конце концов она привела ее к нам, дала чаю и позвонила мне. Мы решили, что лучше всего – сразу же отвезти ее домой.