– Я просто так выразился, – ответил мистер Кримм. – Я хотел сказать, что если бы мы отправили назад матерей без детей – что, собственно, проблему вовсе не решает, – природный инстинкт, вероятно, заставил бы их вернуться на следующий день; но если бы мы попытались отправить их вместе с детьми, они вернулись бы в тот же день. И вот здесь, боюсь, мы начинаем расходиться во взглядах. – Он посмотрел на доктора, который промолчал, и продолжил: – Видите ли, когда им предлагают забрать детей, они в один голос отвечают, что не могут, потому что дети им не позволяют… Теперь я верю, что они имеют в виду именно то, что говорят, в то время как доктор Уиллерс…

– Прежде чем я возражу, – перебил его доктор, – я хочу, чтобы вы, полковник, знали, что я тоже верю, что они имеют в виду именно то, что говорят. Однако, по моему мнению, это явление субъективно – то есть им оно кажется реальным, хотя фактически и объективно оно не существует. То, что сейчас имеет место в Мидвиче, – обыкновенный случай массовой истерии после длительного нервного напряжения. Синдром проявился в форме коллективной галлюцинации, что в нынешних обстоятельствах никого особенно не удивляет. Меня – в первую очередь, и я лишь рад тому, что это выразилось в такой спокойной, а не в острой или даже опасной форме.

– Мой дорогой Уиллерс, – сказал мистер Кримм. – Почти дюжина этих золотоглазых детишек разъехалась по всей стране. Теперь все они снова в Мидвиче. Что же касается коллективной галлюцинации, то у нее должен быть некий источник; но – каждая из матерей, еще не увидевшись с остальными, заявляла, что она была «вынуждена» привезти ребенка назад.

– Что значит «вынуждена»? – спросил Бернард.

В этот момент Джанет почувствовала, что ей пора включиться в разговор.

– Я встречалась с этими женщинами, – сказала она. – Все они говорят, что у них вдруг возникло какое‑то неприятное чувство, ощущение какой‑то потребности, и при этом они откуда‑то знали, что это пройдет, когда они вернутся сюда. Они описывают это чувство по‑разному: некоторые говорят, что оно было похоже на голод или жажду; одна вспоминает, что пыталась скрыться от страшного шума, напоминавшего шум заводского цеха; другой казалось, будто ее душат; дочь Зеллаби рассказывает, что ее преследовал невыносимый ужас. Но что бы они ни ощущали, был только один способ от этого избавиться – вернуться в Мидвич.

– За исключением, по‑видимому, мисс Лэмб, – заметил Бернард.

– В том числе и мисс Лэмб, – подчеркнула Джанет, – только ее ребенка привезла мисс Латтерли. Они жили в Истбурне, и там мисс Лэмб попала в больницу с приступом аппендицита. После операции мисс Латтерли навестила ее и взяла с собой ребенка. Почти сразу мисс Лэмб забеспокоилась. Ей хотелось немедленно выписаться и привезти ребенка обратно в Мидвич. Это было, конечно, невозможно, но беспокойство ее все росло, пока мисс Латтерли не сочла за лучшее уйти, унеся ребенка с собой. Однако некоторое время спустя мисс Латтерли сама внезапно ощутила непреодолимое желание привезти ребенка обратно. Она позвонила мисс Лэмб и рассказала ей об этом – та, по‑видимому, все поняла и сразу же согласилась. Мисс Латтерли приехала в Мидвич, оставила ребенка у миссис Брант, а сама вернулась в Истбурн к мисс Лэмб, после чего, насколько я понимаю, ни одна из них не испытывала больше ни беспокойства, ни каких‑либо неприятных ощущений.

– Понятно, – сказал Бернард, вопросительно глядя на доктора.

– Если, – мрачно сказал доктор Уиллерс, – если мы будем принимать на веру все россказни старых баб – и молодых тоже, – мы далеко зайдем. Не нужно забывать, что большая часть того, что делают женщины, не требует от них сколько‑нибудь заметного умственного напряжения; в их мозгах царит такая пустота, что самое ничтожное семя, попав на эту почву, способно породить чертовски буйные всходы.