– Надеюсь, и для меня припасли баночку? Не мешало бы.

Крепко сбитый, увесистый, в шортах‑хаки «Брук бразерс», в синей наглухо застегнутой рубашке с бежевым платком– резидент ФБР из Уэст‑Палм.

– Очень красивая леди, очень умная, – нахваливал Маккормик. – Не прошло и пяти минут, как мне стало ясно, что я не узнаю от нее ничего такого, чего бы я уже не знал или не подозревал, и всетаки я проговорил с ней полтора часа. На ходу подметки рвет.

– Впервые вижу, чтобы парень из ФБР сам признался, что ничего нового не узнал, – съязвил Торрес.

– На то есть две причины, – отбрехался Маккормик. – Во‑первых, это дело, строго говоря, не мое, так‑то, мой бедный друг! Во‑вторых, в конце этого месяца я ухожу в отставку и займусь игрой на бирже, так что мне по‑любому наплевать. Это твое дело, дружище, и ты его упустил. Никаких улик, она не сумеет опознать парня, который вырвал мешок, и того, который помахал ей и направил в гараж – тоже. Никогда раньше не видела ни того ни другого. Я показал ей снимки тех парней, на которых ты ставил, Пата и Паташона, – нет, это не они. Я спросил, зачем ее понесло в гараж – говорит, она думала, что тот, который ей помахал, был из полиции, к тому же она была уверена, что мы следуем за ней по пятам, а мы где‑то застряли, черт бы нас побрал!.. Кроме того, меня беспокоит одна мелочь. – Маккормик выдержал паузу и повернулся к Торресу. – Догадываешься, какая?

Торрес призадумался, глядя на океан.

Маккормик налил себе пива и с жадностью отхлебнул.

– Почему она решила заглянуть в почтовый ящик? – высказал свое предположение Ла Брава – то ли затем, чтобы опередить Маккормика, то ли чтобы выразить, наконец, обуревавшие его самого сомнения.

Маккормик отставил стакан:

– Вы не ищете работу? Дяде Сэму вы бы пригодились.

– Я свое отслужил, – сказал Ла Брава. – Так вы спросили ее об этом?

– Она сказала, привычка. Мол, всегда заглядывает в почтовый ящик, когда возвращается домой. Я спросил: даже когда у вас при себе шесть сотен кусков в пакете из‑под мусора?

– Погоди‑ка… – попытался остановить его Торрес.

– Может, это и так, – сделал уступку Маккормик. – Условный рефлекс: вошла– проверила почту. Итак, она поднимается в свою квартиру, проводит там несколько минут, я поднимаюсь вслед за ней из вестибюля. Она меня спрашивает: «Как вы думаете, он позвонит?» – и начинает просматривать почту. А если бы она не вынула ее из ящика? Вся схема полетела бы к чертям. И потом, эти минуты, когда она была дома одна…

– Черт, вы превращаете ее в подозреваемую, – упрекнул коллегу Торрес– Она жертва, вы что, забыли?

– На данном этапе расследования подозреваемыми являются все, – гнул свое Маккормик. – Мне плевать, жертва– не жертва. Кстати, интересно, откуда взялись шесть сотен грандов? Она говорит, что обналичила акции. Может, и так, а может, она одолжила деньги и не собирается их возвращать. Я ничего не знаю об этой женщине, но вам я скажу, что надо сделать для пущей надежности. Завтра же утром– я сам это сделаю, пособлю вам, поскольку это вне вашей компетенции, – завтра я загляну к ней домой и слегка осмотрюсь, нет ли где пакетов из‑под мусора, может, печатная машинка завалялась. Такое случается сплошь и рядом, мы ничего не узнаем, пока не откроем ящик‑другой, не пощупаем, что там лежит под бельишком, иной раз такое найдешь, чего и не думал. – Он быстро глянул на Ла Браву.