Но зачем он это делает? Какое ему до меня дело?

Я бы могла остановить Диму, попросить опустить меня. Сама дойду, не маленькая. Но я лишь крепче цепляюсь за его плечи и прижимаюсь щекой к груди.

– Вкусно пахнешь, – произношу я, слишком поздно осознав, что сделала это вслух. – Я не хотела…

– Не хотела делать мне комплимент?

– Да. Нет. В смысле…

Голова кругом. Сколько вина я выпила перед тем, как уснуть?

Мы минуем лестницу. До моей спальни остается всего ничего. Сейчас я живу там одна. Другие соседки либо покинули шоу, либо переехали в другие освободившиеся комнаты, так что нас никто не застукает. И мне надо бы прикусить язык и заткнуться, тем более мы почти на месте. Но вытерпеть не получается.

– Дим, – зову я.

– М?

– Зачем ты это делаешь? Зачем несешь меня в комнату?

Он долго молчит. У него это получается лучше, чем у меня. В итоге мы оказываемся в спальне. Свет здесь не горит, но Дима безошибочно подходит к моей кровати и укладывает на нее.

– А мне надо было оставить тебя в коридоре? Чтобы ты простыла и слегла с температурой?

Он стоит наклонившись, но собирается выпрямиться, когда я вдруг хватаю его за плечи, не позволяя это сделать.

– Дим. – Голос чуть дрожит. Я не соображаю, что творю. – Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?

Сердце гулко стучит в груди. Мне становится жарко. В висках гудит.

Ощущаю, что задыхаюсь от волнения, от чувств, которые все это время были так очевидны, но теперь взрывают разум точно вулкан.

– Я… – хрипло выдыхает Дима в явном замешательстве. – Снежана, я…

Не позволяю ему договорить. Я, черт возьми, не готова ставить точку там, где мы еще не дошли даже до запятой. Резко сажусь, хватаю Диму за воротник футболки и притягиваю к себе. Наши губы сталкиваются, а в груди загорается пламя. Сама не понимаю, что творю. Но мне нравится то, что проносится по телу.

Дима не отзывается на мой поцелуй. Он точно превращается в камень, пока я пытаюсь вдохнуть в него жизнь. Целую, прижимаясь к его губам так, будто в них – весь воздух мира, а я без него задыхаюсь.

В уголках глаз скапливаются слезы от мысли, что он оттолкнет меня.

Но вдруг Дима отвечает. Он падает на кровать вместе со мной. Наваливается сверху, пока я лежу на подушках. Одна его рука зарывается в волосы, вторая ложится на поясницу. Коленом он упирается в матрас между моих ног.

Сначала даже не верю, что это происходит на самом деле. Теперь уже я замираю, позволяя срывать с губ поцелуи. Дима делает это быстро, будто ждал этого мгновения. И я беру все, что он мне дает.

– Я так не могу, – вдруг отстраняется Дима, прижавшись к моему лбу своим.

Мы тяжело дышим. Я молчу, пытаясь понять, что происходит.

– Ты пьяна. И ты здесь ради другого мужчины.

– Дима…

– Что мы творим? – Дима отступает, поднимается с кровати.

– Дима… – снова пытаюсь я.

– Снежана, определись уже, чего ты хочешь. А до тех пор, пожалуйста… не надо.

Боль раскаленным металлическим обручем стискивает грудь. Мне кажется, что вся моя тоска и горечь подкатывают к горлу. Я, шатаясь, иду за ним, но не прохожу и пары шагов: тоска и горечь вместе с выпитым вином выходят наружу.