– Извини нас, дорогая, – обратился он к ней с нежной улыбкой, словно только что до конца осознал, как любит ее. – Я волновался об этом грузе, но теперь вижу, что причин для беспокойства нет.

– За это надо благодарить Джонсона, – заметила Саския, располагаясь на стуле с уверенностью человека, давно изучившего эту квартиру и чувствующего себя как дома.

– И тебя – тоже, – возразил Кит. – Не забудь выплатить себе премию за те статуэтки Танг, которые ты уговорила меня вывезти из Шанхая. Саския обладает подлинным нюхом на произведения искусства, – добавил он, поворачиваясь к Анджеле. – В этом ей нет равных.

«И – не менее хорошим нюхом на настоящих мужчин», – про себя подумала Анджела. Впрочем, она была настроена вполне доброжелательно по отношению к этой восхитительной женщине, знавшей Кита задолго до нее. Саския покинула Кита по его собственной просьбе, и поскольку Анджела сама безумно любила этого мужчину, она испытывала по отношению к своей сопернице скорее сочувствие, нежели ревность.

Они выпили чаю, а затем – шампанского, поговорили о работе, сделанной на «Дезире», о том, как они проводили время в Истоне. Саския лелеяла планы поселиться в Париже, поэтому они подробно обсудили, в каком районе ей лучше жить и какую квартиру выбрать. Затем, взглянув на часы, Кит обратился к Анджеле:

– Я должен повидаться с Чамберсом прежде, чем закроется банк. Ты не возражаешь, если я ненадолго отлучусь?

Конечно же, она не возражала. Она все понимала – понятие долга было знакомо ей слишком хорошо. Нежно поцеловав любимую в щеку, Кит поднялся, чтобы уйти. Отставив свой стакан, встала и Саския.

– Оставайтесь, пожалуйста, если хотите, – остановила ее Анджела. – Если у вас еще есть какие то дела, не стесняйтесь. Я найду, чем заняться.

– Действительно, Саския, ты могла бы сверить счета с цифрами, которые указал Джонсон, – поддержал ее Кит. – Если хочешь, конечно, – вежливо добавил он, не зная, что на самом деле на уме у обеих женщин.

– Если вы не возражаете, я бы и впрямь задержалась на несколько минут. Я не нашла тюков с тайским шелком, но точно помню, что где то видела упоминание о них.

– Вот и чудесно. А я поспешу. До свидания, дорогая. Если тебе что нибудь понадобится, позови Уитфилда. Спасибо, Саския… – И, помахав женщинам на прощание, Кит вышел из комнаты.

Саския было снова направилась к письменному столу, однако Анджела внезапно остановила ее вопросом:

– Вы любите его?

– Да, но не так, как вы.

– Что вы имеете в виду? – как можно доброжелательнее спросила Анджела, слегка раздосадованная тем, что ответ собеседницы был начисто лишен эмоциональной окраски.

– Вы любите его чересчур сильно. – Саския подошла к письменному столу, положила пальцы на кожаный переплет гроссбуха и добавила: – Впрочем, не тревожьтесь, он любит вас точно так же.

– Я ничего не могу с собой поделать. Хотела бы, да не выходит.

– Вы можете все, что угодно, если только захотите, графиня. Но я вас понимаю, – уклончиво произнесла Саския, не будучи уверена в том, что хочет обсуждать сердечные дела Кита.

– Давно ли вы знакомы? – настойчиво продолжала свои расспросы Анджела. – Поймите меня, ведь я, по сути, почти ничего о нем не знаю. Так, какие то мелочи.

Анджела бы много отдала, чтобы, помимо всего прочего, узнать и о том, какого рода отношения связывали Кита с этой женщиной.

– Мы встретились с Китом пять лет назад на Яве, – ответила Саския. Она очень тщательно подбирала и взвешивала слова, чтобы паче чаяния не сказать больше, чем следует. – Он спас меня от головорезов, нанятых моим мужем, чтобы убить меня.